ШРИФТ|КОНСТРУКТОР

Закрыть

Александр Коноплёв

Для меня лю­бая ра­бота: кни­га, рек­ла­ма, пла­кат, стиль — на­чина­ет­ся с вы­бора шриф­та, с воз­можной груп­пы шриф­тов, если од­ной гар­ни­туры не хва­та­ет. В сво­ей прак­ти­ке ста­ра­юсь всё-таки ра­ботать с од­ной гар­ни­турой. Шрифт оп­ре­деля­ет глав­ное, что объ­еди­ня­ет все пе­речис­ленные раз­ные виды де­ятель­нос­ти,— как эта ра­бота бу­дет восп­ри­нята чи­тате­лем, зри­телем, т.е. пот­ре­бите­лем дан­но­го вида про­дук­ции ди­зай­не­ра. По­это­му шрифт — и цель, и средс­тво. Средс­тво, так как это глав­ный инс­тру­мент. Инс­тру­мент, ко­торый мо­жет и дол­жен стать дру­гом, по­мощ­ни­ком в ра­боте. Страш­ный ис­ку­ситель, так как компь­ютер вро­де бы де­ла­ет тебя влас­те­лином, на са­мом же деле по­теря внут­ренней дис­ципли­ны, кон­цент­ра­ции в ра­боте со шриф­том не­замет­но прев­ра­ща­ет тебя в раба ма­шины.

В лю­бой ра­боте ста­ра­юсь по­лучить от шриф­та мак­си­мум для ре­шения за­дачи, от­но­шусь к шриф­ту с ува­жени­ем — знаю, ка­кой ог­ромный труд сто­ит за соз­да­ни­ем каж­дой гар­ни­туры.

Сов­ре­мен­ная ти­пог­ра­фика име­ет весь­ма про­тиво­речи­вый ха­рак­тер и у нас в стра­не, и за ру­бежом. Прак­ти­чес­ки еже­год­но по­яв­ля­ют­ся ху­дож­ни­ки, де­ла­ющие со шриф­том, все что угод­но, не­зави­симо от типа ра­боты. Од­новре­мен­но про­дол­жа­ет ра­ботать до­воль­но мно­гочис­ленная груп­па на­ших кол­лег, ко­торые ос­та­ют­ся пос­ле­дова­тель­ны­ми тра­дици­она­лис­та­ми. И я ду­маю, что со­еди­нение этих двух, а мо­жет, и боль­ше­го ко­личест­ва групп лю­дей, по-раз­но­му от­но­сящих­ся к проб­ле­ме шриф­та, поз­во­ля­ет сде­лать прос­той вы­вод: шрифт бу­дет всег­да ну­жен, и шрифт раз­ный. А ка­кой выб­рать, за­висит от каж­до­го конк­рет­но­го ху­дож­ни­ка.

В Рос­сии осо­бая роль при­над­ле­жит ху­дож­ни­кам, про­шед­шим шко­лу ParaType’a. Мы все жи­вём пло­дами их ра­боты, за что им наши бла­годар­ность и ува­жение.

Закрыть

Александра Королькова

Текст в чис­том виде встре­ча­ет­ся край­не ред­ко. Обыч­но в текс­те боль­ше ин­форма­ции, чем в сум­ме зна­ков, его сос­тавля­ющих. В ин­то­наци­ях уст­ной речи и в гра­фичес­ком вы­раже­нии речи пись­мен­ной в скры­том виде при­сутс­тву­ют и вре­мя, и обс­то­ятель­ства, и ха­рак­тер ис­точни­ка ин­форма­ции. Мало кто при чте­нии за­думы­ва­ет­ся о гра­фичес­кой сто­роне текс­та (раз­ве что ког­да он не чи­та­ет­ся). Но для шриф­то­вого ди­зай­не­ра и ти­пог­ра­фа есть свой ин­те­рес в том, что­бы по­пытать­ся предс­ка­зывать и про­воци­ровать по­яв­ле­ние нуж­но­го смыс­ла.

Шрифт — это инс­тру­мент. По срав­не­нию с со­дер­жа­ни­ем текс­та его зна­чение не­вели­ко. Даже са­мый ужас­ный шрифт не ос­та­новит (а толь­ко зат­руднит) чте­ние не­об­хо­димо­го че­лове­ку текс­та, и даже са­мый луч­ший не зас­та­вит чи­тать неч­то бесс­мыс­ленное. Од­на­ко шрифт и ти­пог­ра­фика всё же мо­гут из­ме­нить восп­ри­ятие текс­та,— дело шриф­то­вого ди­зай­не­ра по­мочь или по­мешать это­му.

Гар­ни­тура, соз­данная в оп­ре­делён­ную эпо­ху, не­сёт на себе от­пе­чаток вре­мени и по­черк ав­то­ра. Ди­зай­нер прив­но­сит (час­то неп­ро­из­воль­но) в своё тво­рение то, что дик­ту­ют ему тех­но­логия и ок­ру­жа­ющий мир, то, чему его учи­ли и чему он учил­ся.

Чем ней­траль­нее шрифт, тем боль­ше тра­диций в нём нуж­но соб­лю­дать и тем боль­ше тех­ни­чес­кой ра­боты он тре­бу­ет,— при этом тем бо­лее не­воз­мо­жен в его от­но­шении чис­то ме­хани­чес­кий под­ход. Сов­ре­мен­ная ти­пог­ра­фика впра­ве де­лать с текс­том всё что угод­но. Од­на­ко это не от­ме­ня­ет не­об­хо­димос­ти текс­та для чте­ния, текс­та, наб­ранно­го ней­траль­но. Для меня шрифт — это преж­де все­го шрифт текс­то­вый. Я меч­таю де­лать иног­да текс­то­вые шриф­ты — для того, что­бы ста­ло нес­коль­ки­ми инс­тру­мен­та­ми боль­ше.

Закрыть

Алексей Шевцов

Су­щест­ву­ет куль­ту­ра кни­ги и пе­чат­ных из­да­ний. Это та­кая же часть на­шей жиз­ни, как, нап­ри­мер, мода на одеж­ду. В раз­ные ис­то­ричес­кие пе­ри­оды люди оде­вались в со­от­ветс­твии со сво­ими до­хода­ми, со­ци­аль­ным ста­тусом, ре­лиги­ей и дру­гими об­щест­вен­ны­ми и со­ци­аль­ны­ми обс­то­ятель­ства­ми.

Шрифт — это спо­соб су­щест­во­вания пе­чат­но­го сло­ва (не моя мысль, ви­димо, сло­ва Ру­дера).

В раз­ные ис­то­ричес­кие пе­ри­оды шрифт под­вержен вли­янию всех вы­шепе­речис­ленных фак­то­ров. Ес­тест­вен­но, что на ди­зайн шриф­та ока­зывал боль­шое вли­яние уро­вень раз­ви­тия тех­ни­ки и по­лиг­ра­фичес­ких тех­но­логий. Се­год­ня мы жи­вем в со­ци­уме, ко­торый, в те­ории, поз­во­ля­ет нам но­сить лю­бую одеж­ду, а уро­вень раз­ви­тия тех­но­логий дает воз­можность соз­дать и на­печа­тать лю­бой шрифт. Ре­зуль­та­ты этой «сво­боды» мы мо­жем уви­деть на стра­ницах сов­ре­мен­ных из­да­ний. Но если экс­тре­мала в каф­та­не «а-ля ба­рок­ко», ков­бой­ской шля­пе и ке­дах на босу ногу хоть ми­лици­онер на ули­це ос­та­новит и про­пис­ку про­верит, то боль­шинс­тво из­да­телей соз­да­ют свои «ше­дев­ры» аб­со­лют­но без­на­казан­но.

Шрифт мо­жет быть и ис­кусс­твом, и целью, и пра­вом, и т.д. Важ­но, что­бы цель была ра­зум­ная и доб­рая, дос­ти­галась адек­ватны­ми средс­тва­ми, с при­мене­ни­ем сов­ре­мен­ных тех­но­логий, при­об­ре­тен­ных пра­вовым спо­собом, вот тог­да не бу­дет все­доз­во­лен­ности, а бу­дет ис­кусс­тво.

Лич­но для меня шрифт — хоб­би и по­вод по­об­щать­ся с ум­ны­ми, ин­те­рес­ны­ми людь­ми.

Закрыть

Анатолий Семёнов

С боль­шим опа­сени­ем я от­но­шусь к сло­восо­чета­нию «Ис­кусс­тво кни­ги» и дру­гим не­ос­то­рож­ным ва­ри­ан­там ис­поль­зо­вания сло­ва «ис­кусс­тво». Мне всег­да хо­чет­ся сни­зить па­фос тер­ми­ноло­гии, так­же как и в пос­та­нов­ке воп­ро­са что есть шрифт — ис­кусс­тво или тех­но­логия.

Ещё Толс­той про­тес­то­вал про­тив при­ложе­ния сло­ва «ис­кусс­тво» к де­ятель­нос­ти порт­ных и по­варов. Ска­жем так: про­ек­ти­рова­ние шриф­та — эс­те­тичес­кая де­ятель­ность на базе тех­но­логии. Как и вся­кое прик­ладное ис­кусс­тво, шрифт не мо­жет быть целью. Летт­ризм и иные кон­цепту­аль­ные про­яв­ле­ния сви­детель­ству­ют не столь­ко о воз­можнос­тях шриф­та, сколь­ко о рас­те­рян­ности твор­цов стан­ко­вых жан­ров.

Эс­те­тичес­кие пред­почте­ния поч­ти неп­редс­ка­зу­емы. Каж­дый ра­бот­ник на шриф­то­вой ниве име­ет пра­во де­лать все, что счи­та­ет нуж­ным. Сов­ре­мен­ная прак­ти­ка оп­ре­деля­ет ка­чест­во и жиз­неспо­соб­ность пред­ло­жений. Мы зна­ем при­меры, ког­да сами твор­цы не ра­ду­ют­ся ус­пе­ху сво­его про­из­ве­дения. По роду сво­ей ра­боты я за­нима­юсь тем, что мож­но наз­вать ти­пог­ра­фикой чте­ния. Мне ка­жет­ся, сей­час фор­ми­ру­ет­ся эс­те­тика на­бора, ко­торую я наз­вал бы «но­вый функ­ци­она­лизм». Сов­ре­мен­ная ти­пог­ра­фика чте­ния — не шо­киру­ющие но­во­изоб­ре­тения, а по­лис­ти­лис­ти­чес­кие конс­трук­ции, ис­поль­зу­ющие и эс­те­тику Джам­ба­тис­ты Бо­дони, и на­ход­ки Алек­санд­ра Род­ченко, и воз­можнос­ти сов­ре­мен­ных тех­но­логий.

Ли­тера­тур­ная гар­ни­тура по­лужир­но­го на­чер­та­ния со­рок вось­мо­го кег­ля была пер­вым шриф­том, с ко­торым я оз­на­комил­ся в три года, ещё не зная зна­чения букв. Моя мама, сель­ская учи­тель­ни­ца, за­нима­лась с не­ради­выми уче­ника­ми дома, и я быст­ро вы­учил ал­фа­вит, на­учил­ся скла­дывать сло­ги в сло­ва. А раз­резная аз­бу­ка была на­печа­тана как раз ли­тера­тур­ной гар­ни­турой, как я уз­нал позд­нее. Пер­вые впе­чат­ле­ния от зна­ков — тай­на, их со­вер­шенс­тво и не­кая ма­гия, сим­во­лизм: ф, ж, н, о, и да­лее ю, к, р. Дождь или ме­тель зна­ков и сим­во­лов стал, та­ким об­ра­зом, частью мо­его мира, быть мо­жет, бо­лее впе­чат­ля­ющей, чем, нап­ри­мер, тра­ва, цве­ты. Сне­жин­ки зи­мой я восп­ри­нимал как бук­вы. Их шес­ти­уголь­ная фор­ма ста­ла для меня про­дол­же­ни­ем вол­шебной конс­трук­ции букв. Мое детс­тво приш­лось на вой­ну и пос­ле­во­ен­ные годы, ког­да не было тет­ра­дей, и школь­ни­кам при­ходи­лось пи­сать на стра­ницах текс­то­вых книг. Мои пер­вые опы­ты ри­сова­ния и пись­ма были тоже по­верх текс­то­вого на­бора.

К ве­лико­му со­жале­нию, ког­да я стал сту­ден­том МПИ, из инс­ти­тута ушел Ва­дим Ла­зурс­кий, и у нас не было за­нятий по шриф­ту. В ито­ге шрифт мы ос­ва­ива­ли сами. Ко­неч­но, это ска­зыва­лось на ка­чест­ве на­шей ра­боты.

К про­ек­ти­рова­нию шриф­та я об­ра­щал­ся нес­коль­ко раз. Всег­да это были раз­ра­бот­ки по слу­чаю, для ка­кого-то конк­рет­но­го за­каза. Были сде­ланы:

Се­реди­на шес­ти­деся­тых. Ки­рил­ли­чес­кий ва­ри­ант шриф­та Klarendon, прав­да, толь­ко строч­ные зна­ки. Этим шриф­том ис­полнен ло­готип жур­на­ла «Ис­кусс­тво кни­ги» и нес­коль­ко пе­реп­ле­тов книг. На­вер­ное, этот шрифт был ну­жен, и то, что мы сде­лали (с А. Ясинс­ким) быст­ро расп­рос­тра­нилось по Моск­ве в фо­токо­пи­ях, и одно вре­мя час­тень­ко встре­чались кни­ги, оформ­лен­ные дру­гими ху­дож­ни­ками с ис­поль­зо­вани­ем Klarendon`а.

На­чало се­миде­сятых. Вслед за Ю. Мар­ко­вым и М. Жу­ковым был сде­лан ва­ри­ант шриф­та Вима Кро­уве­ла. Мой ва­ри­ант ис­поль­зо­ван в од­ном из­да­нии, ко­торое луч­ше не на­зывать.

Ко­нец вось­ми­деся­тых. Для се­рии «За­бытая кни­га» я сде­лал воль­ную ин­терп­ре­тацию Граж­данс­ко­го шриф­та. Нес­коль­ко де­сят­ков книг этой се­рии выш­ли ог­ромным ти­ражом и те­перь есть в каж­дом доме.

Я не заб­лужда­юсь от­но­ситель­но ка­чест­ва моей ра­боты в шриф­те и упо­мянул о ней, что­бы про­ил­люст­ри­ровать тему, ко­торая меня за­нима­ет — эво­люция вку­са, мода в шриф­то­вом хо­зяй­стве.

Закрыть

Андрей Андреев

Ког­да мне было че­тыре года, я сде­лал свой пер­вый шриф­то­вой пла­кат. «Шриф­то­вой пла­кат» — это тер­мин был та­кой в то вре­мя. Пла­кат, на ко­тором кро­ме букв ни­чего боль­ше нет, ког­да бук­вы яв­ля­ют­ся ос­новным дей­ству­ющим эле­мен­том ком­по­зиции. Это я спе­ци­аль­но для мо­лодых ди­зай­не­ров по­яс­няю, а то ведь не­понят­но те­перь, шрифт — он вро­де на всех пла­катах есть. А тог­да все прос­то было, за шриф­то­вой пла­кат мень­ше пла­тили, ну шриф­то­вик вро­де как сде­лал, он и лю­дей-то ри­совать не уме­ет… ра­бочих и кол­хозниц в смыс­ле.

Пом­ню боль­шую мас­терс­кую, мать с от­цом что-то кле­ят на ра­бочем сто­ле, го­товят­ся к худ­со­вету, я сижу на полу и вы­резаю бук­вы. Хочу ус­петь и свои ра­боты на худ­со­вет по­дать. В твор­чест­ве я всег­да шел от тех­но­логии. Вот, к при­меру, бук­ву «М» вы­резать лег­ко. Это прос­то два тре­уголь­ни­ка, не то что круг­лую «О». С бук­вы «М» я и на­чал.

Бук­ва «А» сов­сем прос­тая, хо­рошо, что мое имя на­чина­ет­ся на «А». Вот со­седа зо­вут Женя, поп­ро­бовал бы он свою бук­ву вы­резать. «А» я вы­резал из боль­шо­го крас­но­го кру­га, ко­торый ос­тался как от­хо­ды про­из­водс­тва пла­ката, или фир­менно­го зна­ка, или ещё ка­кой промг­ра­фичес­кой ра­боты моих ро­дите­лей. Хо­рошая бук­ва «А» по­лучи­лась, яр­кая. Круг с вы­резан­ным тре­уголь­ни­ком стал по­хож на го­лову с отк­ры­тым ртом. Пра­виль­но, что я вы­резал бук­ву «А» не в цент­ре, а чуть бли­же к ниж­не­му краю, так ещё боль­ше на отк­ры­тый рот по­хоже. Бук­вы и го­лову я раз­ло­жил на лис­те цвет­ной бу­маги.

— Вот это че­ловек, объ­яс­нял я отцу,— он го­ворит два сло­ва, «МАМА» и «АМ, АМ», по­тому, что у него отк­рыт рот и он про­сит есть. Как труд­но бы­ва­ет объ­яс­нить твор­ческую идею! Что там худ­со­вет, собс­твен­ным ро­дите­лям не втол­ку­ешь. Ну за­чем, ска­жите мне на ми­лость, вы­резать лиш­ние тре­уголь­нич­ки, ведь и так все ясно. Два тре­уголь­ни­ка ря­дом — это бук­ва «М», тре­уголь­ник сбо­ку — это бук­ва «А». Что по­луча­ет­ся? Пра­виль­но: «МА», но та­кого сло­ва нет, и надо про­честь два раза. По­лучит­ся «МАМА». Зато в об­ратную сто­рону мож­но чи­тать сколь­ко угод­но раз, «АМ, АМАМ, АМА­МАМА-МАМ». Все за­висит от тво­его наст­ро­ения, и от того, нас­коль­ко круг­ло­голо­вый че­ловек на пла­кате про­голо­дал­ся.

Мно­го лет спус­тя мне не раз при­ходи­лось объ­яс­нять, что ути­литар­ные за­дачи в ди­зай­не надо ре­шать прос­то и тех­но­логич­но. А в ту пору я не ду­мал о вся­кой ди­зай­нерс­кой ерун­де, вро­де цве­товой гам­мы, ком­по­зиции, прос­то не знал о них. Меня не вол­но­вало мне­ние зри­телей. Глав­ное, что мне по­нят­но, а взрос­лые — люди ум­ные, сами раз­бе­рут­ся. Это был мой пер­вый, са­мый ла­конич­ный и чис­тый по фор­ме пла­кат. Как всег­да, отец по­ложил его в пап­ку вмес­те со сво­ими ра­бота­ми и по­нес на худ­со­вет.

Закрыть

Андрей Бильжо

Шрифт, как на­секо­мое, прост и сло­жен од­новре­мен­но.

Я ни­чего не по­нимаю в шриф­тах и не могу блес­нуть зна­ни­ем кра­сивых про­фес­си­ональ­ных тер­ми­нов. Од­на­ко у меня та­кое ощу­щение, что я чувс­твую шрифт гла­зом. Как вдруг если бы че­ловек, об­ла­да­ющий слу­хом, но не зна­ющий нот­ной гра­моты, сел и сыг­рал на му­зыкаль­ном инс­тру­мен­те ка­кую-то ме­лодию или ус­лы­шал мель­чай­шую фаль­шь в игре му­зыкан­тов.

Иног­да меня фи­зичес­ки разд­ра­жа­ют за­голов­ки, точ­нее, их изоб­ра­жение, я чувс­твую в них ложь, глу­пость и па­фос, что час­то сов­па­да­ет с со­дер­жа­ни­ем, но это пол­бе­ды, а ког­да не сов­па­да­ет — беда. В та­ком слу­чае я от­ка­зыва­юсь от чте­ния текс­та вов­се, а иног­да могу дол­го смот­реть на одно сло­во и вос­хи­щать­ся тем, как оно сде­лано ху­дож­ни­ком, с удо­воль­стви­ем при­нимая его приг­ла­шение в гос­ти, в текст. Точ­но! Шрифт — это то, что наст­ра­ивает нас, под­го­тав­ли­ва­ет на уров­не под­созна­ния для тех, кто не уме­ет ви­деть, и на уров­не соз­на­ния, для тех, кто уме­ет.

Если бы каж­до­му че­лове­ку была пре­дос­тавле­на воз­можность выб­рать свой шрифт, то этим шриф­том надо было бы в пас­порте наб­рать его имя, от­чест­во и фа­милию. Вы­бор шриф­та мо­жет расс­ка­зать о че­лове­ке очень мно­го: хваст­лив или скро­мен, об­щи­телен или замк­нут, пе­дант или не­ряха. Это как по­черк, толь­ко шрифт го­ворит ещё и о чувс­тве вку­са, сти­ля, меры. Ког­да мне дают ви­зит­ку, я иног­да спра­шиваю: «Шрифт вы­бира­ли сами?». И час­то по­лучаю гор­дый от­вет: «Да, ко­неч­но!»

Шрифт — это гар­мо­ния и её от­сутс­твие, хаос, это выс­шая ма­тема­тика и нез­на­ние таб­ли­цы ум­но­жения, это стиль и безв­ку­сица, это мода и ин­ди­виду­аль­ность и, ко­неч­но,— вре­мя, к ко­торо­му я так чу­ток. Ког­да шрифт ста­новит­ся иро­ни­ей и са­мо­иро­ни­ей, он бли­зок к вер­ши­не шриф­то­вого ис­кусс­тва.

Иног­да ка­жет­ся, что изоб­ре­тение шриф­тов долж­но ос­та­новить­ся, все уже при­дума­но. Меня по­ража­ет, что это­го не про­ис­хо­дит. Пока раз­ви­ва­ет­ся че­лове­чес­кая мысль, пока ме­ня­ют­ся сти­ли, вку­сы, мода, пока во­об­ще есть ка­кое-то дви­жение впе­ред,— бу­дут по­яв­лять­ся но­вые и но­вые шриф­ты — ор­на­мен­таль­ное оформ­ле­ние че­лове­чес­кой мыс­ли. Хотя… Хотя при ник­чемнос­ти че­лове­чес­кой мыс­ли и даже при её от­сутс­твии вов­се шрифт мо­жет быть са­модос­та­точен, по­тому что он уже сам — че­лове­чес­кая мысль.

Шриф­ты, как на­секо­мые, на пер­вый взгляд ма­лень­кие и прос­тые, а нач­нешь приг­ля­дывать­ся — все очень слож­но, очень живо и очень важ­но.

Закрыть

Андрей Бондаренко

К бук­вам я всег­да от­но­сил­ся c осо­бым бла­гого­вени­ем не­офи­та, за­кон­чивше­го в свое вре­мя те­ат­раль­ный вуз. Лет с шест­над­ца­ти де­лал ру­копис­ные книж­ки, ис­пи­сал собс­твен­но­руч­но нес­коль­ко сот лис­тов А3. По­том, столк­нув­шись с кни­гой уже про­фес­си­ональ­но, был пот­ря­сен бесс­мыс­ленностью под­ви­га свя­тых Ки­рил­ла и Ме­фодия. С тех пор меч­та о пе­рево­де все­го русс­ко­го пись­мен­но­го на ла­тини­цу или вве­дение в школь­ную прог­рамму иерог­ли­фики не дает мне по­коя.

Но, к со­жале­нию или к счастью, от­ме­нить мо­розы, гос­бе­зопас­ность и ки­рил­ли­цу нель­зя, а по­сему я с ве­ликим поч­те­ни­ем от­но­шусь ко всем сво­им кол­ле­гам-без­за­вет­ным ры­царям шриф­та. Чувс­твую свя­щен­ный ужас пе­ред наз­ва­ни­ями книг на Д или Л, или У, или Ф, или Ж, я став­лю ис­пы­тан­ный Times, хотя его, того обыч­но­го от­ливно­го, уже дав­но нет. Став­лю его чест­но­го бра­та Newton’a и ду­маю: «За­чем?» За­чем, ум­но­жая сущ­ности, пы­тать­ся ис­кать ори­гиналь­ность по вер­ти­кали в меню от Arbat’a до Zhikharevskaya? К со­жале­нию, за­каз­чик всег­да тре­бу­ет от ху­дож­ни­ка ори­гиналь­нос­ти ре­шения, от­ка­зыва­ясь от­дель­но пла­тить за шрифт или изоб­ра­жение. Ху­дож­ни­ки мель­ча­ют и ис­ся­ка­ют. И пока так есть, веч­ный спор тай­мса и гель­ве­тики в русс­ком кни­го­из­да­нии ос­та­нет­ся не­раз­ре­шен­ным. На прак­ти­ке я ста­ра­юсь как мож­но мень­ше пор­тить бе­лый лист бу­маги ка­кими-либо шриф­то­выми изыс­ка­ми, счи­тая по­яв­ле­ние не­тай­мса внут­ри книж­но­го бло­ка уже пре­тен­зи­ей на ори­гиналь­ность, ко­торая долж­на быть как ми­нимум оп­равдан­на. За­метил, что ху­дож­ни­ки ас­те­ничес­ко­го сло­жения склон­ны к Ла­зурс­ко­му, пол­но­ватые — к Га­рамо­ну, суб­тиль­ные — к Оф­фи­цине, сла­ва богу, ва­ри­ан­тов нем­но­го, а то ещё и сами пе­рыш­ко при­ложат…

А чи­тате­лю со­зер­ца­ние фи­зи­оно­мий ху­дож­ни­ков, скры­тых за книж­ны­ми раз­во­рота­ми, со­вер­шенно не­обя­затель­но. Во всем мире «книж­ни­ки» ве­дут себя край­не комп­ли­мен­тарно и скром­но по от­но­шению к сво­им зри­телям. Вспом­нить хотя бы Чи­холь­да, а ведь он был Чи­холь­дом. В Рос­сии нет проб­ле­мы та­лан­тов, есть проб­ле­ма сред­не­го уров­ня, ко­торо­го уже дав­но нет, а мо­жет быть, ни­ког­да и не было. А «лучи све­та», будь то Жу­ков или Аникст, Са­фа­ев или Гор­дон, вряд ли ког­да-ни­будь смо­гут по­бедить ве­ликую тра­дицию Фа­ворс­ко­го и ос­та­новить «ду­бину» на­род­но­го шриф­та.

Закрыть

Андрей Кулагин

Од­ним из на­ибо­лее важ­ных для меня воп­ро­сов ти­пог­ра­фики, а в бо­лее ши­роком смыс­ле и все­го гра­фичес­ко­го ди­зай­на,— куда и как пос­та­вить знак/бук­ву/объ­ект. По­пыт­ки оп­ре­делить пра­виль­ное мес­то­поло­жение этой точ­ки пред­по­ложи­тель­но важ­ны для адек­ватной пе­реда­чи не­ко­его со­об­ще­ния (хотя за­час­тую пра­во на су­щест­во­вание пе­реда­ва­емых со­об­ще­ний (эти­чес­кий ас­пект) как ми­нимум сом­ни­тель­но). Ти­пог­ра­фика — зна­ковая сис­те­ма, как язык-пос­редник для «об­ще­ния». Пог­ра­нич­ное сос­то­яние изоб­ра­зитель­ной и вер­баль­ной сис­тем. Не бе­русь ут­верж­дать, что дан­ная тема име­ет пря­мое от­но­шение к ти­пог­ра­фике как к ху­дожест­вен­но­му яв­ле­нию. Од­на­ко не­важ­но, от­ку­да на­чинать, если мож­но прод­ви­нуть­ся впе­ред. Опи­сатель­но-эм­пи­ричес­кое. Взял ра­боту. Соб­рал под­го­тови­тель­ный ма­тери­ал. Раз­ло­жил бу­маж­ки. Экс­пресс-ана­лиз. Наб­рал сло­во. Нап­ри­мер, «огу­рец» и ус­та­вил­ся в эк­ран. Здесь это и на­чина­ет­ся: огу­рецо­гуре­цогу­рецо­гу ре­цогу­рецо­гуре­цогу­рецо­гуре­цогу­рецо­гуре­цогу рецо­гуре­цогур ец огу ре­цогу ре­цогур ецо­гуре­цог уре­цогу ре­цог уре­цог у рец огур уцо­гур ецо гурр­рре ееее цццццццццоо оооооооооооо и т.д.… Упор сде­лан на са­мой опе­рации пре­об­ра­зова­ния, что срод­ни мис­ти­чес­ким, сак­раль­ным та­инс­твам. Дей­ствие, про­тиво­полож­ное ком­му­ника­ции: вой­ти воз­можно, а вый­ти — нав­ряд ли. Чис­тая ви­димость. И хо­чет­ся уст­ра­нить тай­ну, толь­ко не хва­та­ет сил. Чем доль­ше смот­ришь на сло­во, тем ме­нее конк­рет­но-зна­чимым оно ста­новит­ся. Сло­во те­ря­ет свое зна­чение, ста­новясь эле­мен­том ка­кой-то дру­гой не­оп­ре­деля­емой сре­ды. По­пада­ешь в кри­во-за­зер­калье, где смысл ме­ня­ет­ся даже не на про­тиво­полож­ный, а на фик­си­ру­емый со­вер­шенно дру­гой сис­те­мой ко­ор­ди­нат.

Зна­чит ли это, что сущ­ность пред­ме­та те­ря­ет­ся при его на­писа­нии? Воз­можно, каж­дый пред­мет, яв­ле­ние или су­щест­во име­ет свое ис­тинное имя, и если ты зна­ешь его, зна­чит, ты об­ла­да­ешь властью над этим пред­ме­том? Возв­ра­ща­ясь к огур­цу, в это воз­можно и по­верить: «огу­рец» явно не его имя.

Закрыть

Андрей Шелютто

Дисг­ра­фия — вот при­мета се­год­няшней оте­чест­вен­ной ти­пог­ра­фики. Мож­но сде­лать кни­гу или жур­нал на хо­рошей до­рогой бу­маге, но если все эле­мен­ты из­да­ния су­щест­ву­ют в нем сами по себе — оно про­валит­ся. Шрифт, как и кар­тинка, долж­ны быть частью об­ще­го за­мыс­ла, ра­ботать на идею. К со­жале­нию, чаще все­го про­ис­хо­дит на­обо­рот: ди­зай­нер ста­вит кар­тинку, а по­том ме­хани­чес­ки мон­ти­ру­ет в нее шрифт. На­вер­ное, эта мысль не нова, но шрифт в об­ложке дол­жен сто­ять имен­но в том мес­те, где его не мо­жет быть ни­ког­да, тог­да он ока­жет­ся имен­но там, где нуж­но. С од­ной лишь ого­вор­кой — если это не за­вяза­но на тех­но­логию про­из­водс­тва или чте­ния. В га­зете, ко­неч­но, было бы бе­зуми­ем так пос­ту­пать, а вот в об­ложке или пла­кате это от­лично ра­бота­ет.

Хотя, пла­кат, к со­жале­нию, как жанр дав­но ис­чез, став чис­тым contemporary art, не име­ющим к ви­зу­аль­ной ком­му­ника­ции аб­со­лют­но ни­како­го от­но­шения. Би­ен­на­ле, пос­вя­щен­ные пла­кату, ко­неч­но, как и преж­де с ус­пе­хом про­ходят в Ве­неции, То­яма, Вар­ша­ве, Брно… Но… Это не име­ет ни­како­го от­но­шения к тому, что мы ви­дим каж­дый день в на­шем го­роде, где во­царил­ся бе­зум­ный жанр под наз­ва­ни­ем «Атас». Имен­но в жан­ре Ата­са су­щест­ву­ют все эти билл­бор­ды и мно­гочис­ленные мас­со­вые пе­ри­оди­чес­кие из­да­ния, без­думно пог­ло­ща­емые мно­гомил­ли­он­ной ауди­тори­ей. Но са­мое глав­ное и пе­чаль­ное,— нас­то­ящая ти­пог­ра­фика ни­ког­да не ока­жет­ся на стра­ницах всех этих жур­на­лов и га­зет по при­чине су­щест­во­вания од­ной ба­наль­ной ак­си­омы. И эта ак­си­ома гла­сит, что эс­те­тич­но и вы­соко­мораль­но лишь то, что про­да­ет­ся. А на дру­гом по­люсе этой проб­ле­мы — ми­лень­кие ди­зай­нерс­кие ком­по­зиции, удов­летво­ря­ющие лишь тщес­ла­вие са­мого твор­ца и уз­ко­го кру­га его по­чита­телей. Хотя, по-мо­ему, это прос­то ил­лю­зия — сде­лать неч­то кра­сивень­кое, ра­зос­лать друзь­ям на Но­вый год и ждать, ког­да само вре­мя про­возг­ла­сит тебя ве­ликим. Это даже мень­ше, чем ни­чего. Ис­то­рия зна­ет не­мало слу­ча­ев, ког­да це­лые кол­лекции про­из­ве­дений ис­кусс­тва пер­вокласс­ных ху­дож­ни­ков прос­то-нап­росто сгни­вали, за­бытые все­ми. А ведь из них мож­но было сос­та­вить ещё один Лувр или Эр­ми­таж. И все по­тому, что прос­то ник­то не при­шел их уви­деть. Нет, на­вер­ное, че­лове­ка, бо­лее аван­гард­но­го, чем Мар­сель Дю­шан, а ведь имен­но он ска­зал: «Кар­ти­ну соз­да­ют зри­тели». Нет зри­теля — нет кар­ти­ны — вот что это оз­на­ча­ет.

То, что пог­ло­ща­ют се­год­ня мил­ли­оны лю­дей, не име­ет ни­како­го от­но­шения к ис­кусс­тву и про­фес­си­она­лиз­му. А то, что мы ви­дим уз­ким кру­гом предс­та­вите­лей сво­его цеха, не име­ет зна­чения. И этот про­цесс, к со­жале­нию, про­дол­жа­ет­ся.

Ко­неч­но, ди­зай­не­ры не дают, как вра­чи, клят­ву Гип­покра­та. Но неч­то вро­де нее от­нюдь бы не по­меша­ло про­фес­сии. Мо­жет быть, по­это­му в ти­пог­ра­фике сей­час слиш­ком мало лю­дей, спо­соб­ных со­вер­шить пос­ту­пок. То же, что они де­ла­ют — я могу вы­делить «Боль­шой го­род», «Ма­тадор», «Оп­ти­мум»,— близ­ко лишь опять-таки не­боль­шой прос­лой­ке прос­ве­щен­ных лю­дей, жи­вущих в круп­ных го­родах. А об­ратная связь име­ет ещё ка­кое зна­чение для ху­дож­ни­ка.

Закрыть

Аркадий Троянкер

Шрифт ге­нети­чес­ки свя­зан с куль­ту­рой. И наша ки­рил­ли­ца в этом смыс­ле — нем­но­го жерт­ва ка­ких-то стран­ных обс­то­ятель­ств, впро­чем, как и вся рос­сий­ская жизнь. Не в при­мер бес­ко­неч­но лад­ной, поч­ти не­разъ­ем­ной ла­тини­це, ки­рил­ли­ца — чрез­мерно за­сорен­ная, рас­па­да­ющаяся на ка­кие-то от­дель­ные час­ти струк­ту­ра. Взгля­ните на бук­вы Ф, З, Ы — это по мень­шей мере стран­ные зна­ки. А что оз­на­ча­ют «нож­ки» бук­вы Д, «ку­па­ющиеся» в ин­терлинь­яже? Зна­ковая не­раз­бе­риха и су­ета, шриф­то­вая не­раз­бе­риха и су­ета срод­ни гряз­ным па­рад­ным и кри­вым за­борам. Все это чрез­вы­чай­но де­зор­га­низу­ет че­лове­ка и зас­тавля­ет его стра­дать. Очень нем­но­гие се­год­ня на­ходят свой язык, хотя мы об­ла­да­ем сей­час за­вид­ной па­лит­рой. Ког­да средств дос­та­точ­но — это прек­расно, но ведь ис­поль­зо­вать нуж­но лишь то, что не­об­хо­димо для ре­али­зации за­дачи. Сдер­жанность и в не­кото­ром смыс­ле хо­рошие ма­неры ещё ни­ког­да ни­кому не ме­шали, при­чем это нис­коль­ко не ума­ля­ет спо­соб­ности ди­зай­не­ра быть ар­тистом.

Что ж, Рос­сия всег­да была стра­ной ви­зу­аль­но­го ха­оса. И се­год­няшние при­меты вре­мени — бе­зала­бер­ность и экс­тре­мизм в ти­пог­ра­фике, пи­та­емые при­ходом в про­фес­сию лю­дей, не зна­комых с ти­пог­рафс­кой куль­ту­рой,— этот хаос не­мыс­ли­мо уве­личи­ва­ют. Я был бы счаст­лив, если бы в ви­зу­аль­ной куль­ту­ре на­чалось бы не­кое сжа­тие прост­ранс­тва. Пока же это прост­ранс­тво лишь рас­ши­ря­ет­ся, и в ре­зуль­та­те не име­ет ни гра­ниц, ни пре­дела. По­это­му я не ус­таю пов­то­рять, как важ­но, что­бы ви­зу­аль­ной куль­ту­рой се­год­ня за­нима­лись про­фес­си­она­лы. И мне уди­витель­но, что в на­шей стра­не так мало инс­ти­тутов, их го­товя­щих. Ведь каж­дый боль­шой го­род мира име­ет инс­ти­тут ис­кусств, где есть мас­са пе­ресе­ка­ющих­ся, чрез­вы­чай­но близ­ких друг дру­гу фа­куль­те­тов. Я, к при­меру, не вижу боль­шой раз­ни­цы меж­ду ил­люст­ри­рова­ни­ем, сце­ног­ра­фи­ей, ре­жис­су­рой и раз­ра­бот­кой ди­зай­на кни­ги или ка­тало­га. Ведь, в сущ­ности, все это близ­кие по при­емам, ме­тоди­кам, мыш­ле­нию вещи. Я глу­боко убеж­ден, что нас­то­ящий ди­зай­нер — это всег­да ре­жис­сер ви­зу­аль­но­го прост­ранс­тва.

Закрыть

Артемий Лебедев

Ка­кое счастье, что в эпо­ху ме­тал­ли­чес­ко­го шриф­та ли­теры нель­зя было про­из­воль­но ис­ка­жать. Бла­года­ря компь­ютер­но­му на­бору уже в пер­вый год су­щест­во­вания нас­толь­но-из­да­тель­ских сис­тем че­лове­чест­во уви­дело столь­ко об­разцов не­во­об­ра­зимо­го уродс­тва, сколь­ко за всю ис­то­рию кни­гопе­чата­ния все шриф­то­вики и ху­дож­ни­ки вмес­те взя­тые про­из­вести не су­мели. Один из са­мых лег­ко­дос­тупных при­емов уро­дова­ния текс­та — ис­ка­жение букв по го­ризон­та­ли или по вер­ти­кали. Если шрифт из­на­чаль­но стра­шен, ему не по­могут ни­какие по­худа­тель­ные или утолс­ти­тель­ные ди­еты. Если шрифт хо­рош, его ри­сунок нель­зя тро­гать — бу­дет га­ран­ти­рован­но хуже. (С этим хо­рошо зна­комы ди­зай­не­ры, по­пытав­ши­еся на до­суге прев­ра­тить наб­ранное сло­во в «ло­готип» — ка­кую часть бук­вы ни из­ме­ни, по­луча­ет­ся пло­хо.) Шрифт мож­но без серь­ез­но­го ущер­ба для восп­ри­ятия ужать на 1–2%. Иног­да это по­лез­но, ког­да аб­зац не уме­ща­ет­ся на по­лосе. Для тре­ниров­ки зре­ния ди­зай­не­рам (и за­каз­чи­кам) пред­ла­гаю взять собс­твен­ную фо­тог­ра­фию и ис­ка­жать её вмес­те со шриф­том. Ког­да ис­ка­жения ста­нут за­мет­ны на лице, тог­да же нуж­но пе­рес­тать пор­тить шрифт (см. иллю­стра­цию). Че­ловек, раз­би­ра­ющий­ся в шриф­тах, так же ве­селит­ся при виде рас­пухших в два раза букв, как ре­бенок при виде сво­его от­ра­жения в ком­на­те сме­ха.

Закрыть

Борис Трофимов

Шрифт для меня — ос­но­ва об­ра­за, ар­хи­тек­ту­ра про­ек­та. Это и есть ти­пог­ра­фика.

Что ка­са­ет­ся шриф­та как та­ково­го, то глав­ное тре­бова­ние — сум­ма оп­ре­делен­ных ка­честв, не­об­хо­димых для конк­рет­ной цели, в конк­рет­ной обс­та­нов­ке. Как от ак­те­ра в те­ат­ре — мы ожи­да­ем раз­личных ре­шений об­ра­за и от того ка­кой это те­атр, ака­деми­чес­кий или экс­пе­римен­таль­ный, си­ту­ация ме­ня­ет­ся на про­тиво­полож­ную. Так и в ка­тало­ге шриф­тов мы вы­бира­ем или лег­кие и свет­лые на­чер­та­ния или ищем плот­ные зна­ки, жест­ких или ме­нее жест­ких гар­ни­тур, с на­личи­ем де­кора­тив­ных сти­левых эле­мен­тов или, на­обо­рот, с конс­трук­тивной ос­но­вой. Мы вы­бира­ем при­ори­тет и сле­ду­ем ему, а ос­таль­ное нас не ин­те­ресу­ет. Нап­ри­мер. Я в ма­гази­не слы­шал та­кой раз­го­вор. По­купа­тель спра­шива­ет про­дав­щи­цу: «У вас есть виш­не­вые бо­тин­ки?» «Да, есть»,— дос­та­ет по­казы­ва­ет. По­купа­тель: «Это не виш­не­вые!» Про­дав­щи­ца вни­матель­но расс­мат­ри­ва­ет: «Поч­ти виш­не­вые». По­купа­тель: «Это ко­рич­не­вые». О фа­соне не было речи, ви­димо, ва­жен был толь­ко цвет. Нель­зя за­бывать о тех­но­логии, этот про­цесс свя­зан с пе­чатью и ма­тери­ала­ми. И как на­печа­тать, по ка­кому ма­тери­алу и ка­кой крас­кой и что по­лучит­ся в ре­зуль­та­те, за­дача со мно­гими не­из­вест­ны­ми и мно­гими ва­ри­ан­та­ми. Для того что­бы выб­рать нуж­ны зна­ния, если их нет, мо­жет вы­ручить опыт, если опы­та тоже нет — мы за­соря­ем мир цвет­ным, глян­це­вым му­сором. Это не на­зовешь ти­пог­ра­фикой, а дос­то­инс­тво шриф­та в по­доб­ных ре­шени­ях не вид­но. Кто-то из ве­ликих ти­пог­ра­фов го­ворил: ху­дож­ник дол­жен под­черк­нуть цель, во имя ко­торой текст дол­жен быть на­печа­тан.

О средс­твах и о цели. Сам по себе каж­дый шрифт име­ет свой об­раз и ис­то­рию… за шриф­том сто­ят нес­коль­ко ве­ков и нес­коль­ко куль­тур, это цепь мас­те­ров и комп­лекс раз­ных взгля­дов. Нап­ри­мер, шрифт Бо­дони. Уве­личь­те его и оце­ните ли­ней­ную кра­соту ри­сун­ка в круп­ных за­голов­ках, рез­кую конт­рас­тность штри­хов зна­ка, это клас­си­цис­ти­чес­кая ан­тиква Джам­баттис­та Бо­дони. Нель­зя за­бывать, что и бо­лее ран­ние мас­те­ра Фурнье и Дидо ока­зали вли­яние на про­из­ве­дения Бо­дони. А в 1989 году для фир­мы ParaGraf, сов­ре­мен­ный ди­зай­нер Алек­сандр Тар­бе­ев раз­ра­ботал элект­рон­ную вер­сию это­го шриф­та, круг замк­нул­ся — ве­лико­леп­ный Бо­дони на на­ших компь­юте­рах.

О все­доз­во­лен­ности. Все­доз­во­лен­ность воз­можна толь­ко у вы­соких мас­те­ров, у вир­ту­озов. Нап­ри­мер, в ли­тера­туре На­боков, в изоб­ра­зитель­ном ис­кусс­тве Пи­кас­со, в кино Фел­ли­ни, этот спи­сок мож­но про­дол­жать. Они лег­ко пе­реме­ща­ют­ся в ши­роком ди­апа­зоне доз­во­лен­ностей, но они ни­ког­да не опус­ка­ют­ся к низ­ко­му вку­су, не за­иг­ры­ва­ют с тол­пой. Лю­бая тема зву­чит ясно и прос­то. Ос­таль­ное за­висит от тво­его опы­та, вку­са и зна­ний. Что уже само по себе очень мно­го.

Ка­ковы мои лич­ные вза­имоот­но­шения со Шриф­том? Я го­ворю, в дан­ном слу­чае, о шриф­те не как о но­сите­ле ин­форма­ции, а как о средс­тве соз­да­ния ви­зу­аль­но­го об­ра­за. Но­вое ре­шение при­ходит к ти­пог­ра­фу, как впе­чат­ле­ние (не как го­товая верс­тка), по­доб­но тому как cтихи при­ходят к по­эту зву­ками. Сло­ва и риф­мы — это ма­тери­ал гра­фома­нов. И толь­ко по­это­му ти­пог­ра­фику, этот неп­редс­ка­зу­емый ри­сунок, вы­пол­ненный в виде букв и стро­чек, на­зыва­ют ис­кусс­твом.

О сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фике. Для сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фики ну­жен всег­да све­жий язык. Нуж­но но­вое об­ра­щение. У Окуд­жа­вы, нап­ри­мер,— я в си­ний трол­лей­бус са­жусь на ходу…, это язык вось­ми­деся­тых, это не жар­гон, не при­кол, не блат­ные пес­ни, а куль­ту­ра, об­раз, ко­торый под­ни­мал план­ку жиз­ни. И чем бо­лее куль­тур­ным гра­фичес­ким язы­ком мы бу­дем об­ла­дать, тем со­дер­жа­тель­ней ста­нет ис­кусс­тво ти­пог­ра­фики.

Закрыть

Дмитрий Аронов

Кра­сота шриф­та за­висит не толь­ко от фор­мы зна­ков. Не ме­нее важ­ны ап­ро­ши, межс­лов­ные про­белы и ин­терлинь­яж…

Что­бы по­лучить в По­лиг­ра­фе за­чет по физ­куль­ту­ре, нуж­но было либо хо­дить на за­нятия, либо сдать нор­ма­тивы, либо по­мочь ка­фед­ре в оформ­ле­нии наг­лядной аги­тации. Стенд, пос­вя­щен­ный олим­пий­ским иг­рам, был боль­шой, мет­ров 6 в дли­ну. За ра­боту взя­лись я и двое моих при­яте­лей. Стенд заг­рунто­вали, раз­ме­тили на нем ка­ран­да­шом, где и что долж­но быть на­рисо­вано и на­писа­но. Ре­бята ушли ку­рить, а я раз­ме­шивал крас­ку.

Шрифт я ри­совал неп­ло­хо. Не ска­жу, что у меня была твер­дая рука, но фор­му я чувс­тво­вал и этим гор­дился. Ре­бята за­дер­жи­вались, вре­мени не было… и я ре­шил взять плос­кую кисть и на­писать за­голо­вок. Пер­вые зна­ки по­лучи­лись очень даже при­лич­ные, но, оце­нив, что букв ещё мно­го и мес­та мо­жет не хва­тить, ши­рину сле­ду­ющих я на­чал по­нем­но­гу су­жать. Сде­лав бо­лее по­лови­ны над­пи­си, я уже от­четли­во по­нял, что лег­ких су­жений не­дос­та­точ­но, и стал су­жать зна­ки го­раз­до зна­читель­нее. Ког­да я по­нял, что и это­го вряд и бу­дет дос­та­точ­но, я ос­та­новил­ся… К мо­ему удив­ле­нию, ре­бята поч­ти не ска­зали ни сло­ва. Пос­то­яв нем­но­го, они сно­ва ушли ку­рить…

Пе­рег­рунто­вать стенд не уда­лось, крас­ка была очень яр­кой и все вре­мя прос­ту­пала, и тог­да мы при­дума­ли на­рисо­вать на этом мес­те лен­ты олим­пий­ских ме­далей.

Ри­совать бук­вы боль­ше мне не до­вери­ли…

Тог­да я на всю жизнь за­пом­нил, что глав­ное в ра­боте со шриф­том — это меж­буквен­ные и межс­лов­ные про­белы.

Закрыть

Дмитрий Черногаев

Если в один день из мас­со­вого оби­хода ис­чезнет 990 из 1000 шриф­то­вых гар­ни­тур, на­роды, ско­рее все­го, ни­чего не по­чувс­тву­ют. Толь­ко это, т.е. не­кото­рая не­обя­затель­ность, в со­чета­нии с уси­ли­ями, ко­торые при­лага­ют ху­дож­ни­ки, и поз­во­ля­ет нам ис­поль­зо­вать тер­мин «ис­кусс­тво шриф­та». Сколь­ко нуж­но шриф­тов? Шрифт яв­ля­ет­ся ма­тери­аль­ным объ­ек­том, так же как кни­га, га­зета, пла­кат и дру­гие фи­зичес­кие но­сите­ли ин­форма­ции. Шрифт — это ка­нал для её пе­реда­чи. Что­бы оп­ре­делить, ка­кие же кри­терии при­мени­мы к шриф­ту, не­об­хо­димо по­нять, ка­кого рода ин­форма­цию мы со­бира­ем­ся пе­реда­вать. В пос­ледние годы её ха­рак­тер силь­но ме­ня­ет­ся. По­дав­ля­ющее ко­личест­во текс­тов пе­реда­ет­ся в рек­ламных со­об­ще­ни­ях. Те­лег­рафный стиль про­ника­ет в ху­дожест­вен­ную ли­тера­туру. В свя­зи с этим ин­форма­ция ста­ла зна­читель­но ком­пакт­нее. Бо­лее того, она при­об­ре­ла мно­гоз­начность, мно­гос­лой­ность. Не­воз­можно обой­тись без вы­деле­ний. Мы су­щест­ву­ем в эпо­ху «бол­дов», «бул­ле­тов», кур­си­ва, втя­жек, «вы­носов» и «ли­дов». Мы су­щест­ву­ем в ак­ци­дент­ный пе­ри­од ти­пог­ра­фики. Тра­дици­он­ный взгляд на пра­ва и обя­зан­ности ти­пог­ра­фики хо­рошо из­вестен; тому, кто хо­чет поп­ри­падать к кор­ням, мож­но ре­комен­до­вать пе­реве­ден­ные на русс­кий язык статьи за­меча­тель­ных ти­пог­ра­фов: Брю­са Род­жерса, Стен­ли Мо­рисо­на, Яна Чи­холь­да и дру­гих. Чи­хольд, в част­нос­ти, пи­сал, что шрифт — это кон­венция (не очень по-русс­ки, но очень точ­но).

Гра­фемы — это сог­ла­шение меж­ду людь­ми изоб­ра­жать оп­ре­делен­ные зву­ки оп­ре­делен­ны­ми зна­ками. То есть — комп­ро­мисс. Лич­но вы не да­вали ни­каких обя­затель­ств, но вы­нуж­де­ны соб­лю­дать чьи-то чу­жие до­гово­рен­ности. Впро­чем, мо­жете и не соб­лю­дать, если не хо­тите ни с кем об­щать­ся. Ак­ци­дент­ный шрифт — двой­ной комп­ро­мисс: ведь мы уже, пом­ни­те, до­гова­рива­лись, что «O» бу­дет как кру­жок ну мож­но, ну по­жалуй­ста, я ещё сде­лаю там та­кие тре­уголь­нич­ки, ведь вам, в сущ­ности, нап­ле­вать, ведь текст и так та­кой ко­ротень­кий. А то как я ос­та­нусь в ис­то­рии ма­тери­аль­ной куль­ту­ры? А так — тре­уголь­нич­ки и ещё по­лос­ки, ведь если он бу­дет как из по­мой­ки, вы тог­да меня точ­но не за­буде­те? Клас­си­чес­кая ти­пог­ра­фика всег­да ра­бота­ет со стан­дарта­ми, тра­дици­он­ный ти­пог­раф — ми­нима­лист. Сколь­ко нуж­но шриф­тов с точ­ки зре­ния стан­дарта? Стан­дарт дол­жен стре­мить­ся к иде­алу, в этом слу­чае-«дол­жен ос­тать­ся толь­ко один». Рек­ла­ма стре­мит­ся к мак­си­маль­но­му эф­фекту, ди­зай­нер, ра­бота­ющий в рек­ла­ме,— мак­си­малист. Оче­вид­но, что на­иболь­ше­го эф­фекта дос­тигнет пер­со­нифи­циро­ван­ное об­ра­щение. Ко­личест­во шриф­тов долж­но рав­нять­ся ко­личест­ву чи­тате­лей, пом­но­жен­но­му на ко­личест­во со­об­ще­ний, это — прак­ти­чес­ки бес­ко­неч­ность, зато эф­фект-стоп­ро­цент­ный. Очень мно­го хо­роших ла­тинс­ких шриф­тов и ви­дов зе­леных ком­натных рас­те­ний. В ма­гази­не IKEA я ку­пил та­кое рас­те­ние — кофе. В ма­гази­не он был та­кой жиз­не­радост­ный и соч­ный, как шрифт Bodoni в ка­тало­ге Berthold. Нель­зя ска­зать, что он у меня сов­сем по­гиб,— ос­та­лись ство­лик и свер­ху два не­боль­ших лис­точка, очень зе­леных, но на кофе это точ­но не по­хоже. Мо­жете «об­тя­гивать» ла­тини­цу, обг­ры­зать, как боб­ры, ко­лон­ну Тра­яна — вре­да не бу­дет.

Ког­да все так ужас­но, а бу­дет ещё хуже, мож­но ли да­вать ка­кие-то ре­комен­да­ции на­чина­юще­му ти­пог­ра­фу? Од­на­ко вот со­веты, ко­торые лег­ко за­пом­нить. Нап­ри­мер: не боль­ше од­ной идеи для од­ной ра­боты. Не боль­ше двух гар­ни­тур для од­ной идеи. Не боль­ше трех на­чер­та­ний од­ной гар­ни­туры. Не боль­ше че­тырех кег­лей на од­ной по­лосе. Не боль­ше пяти ми­нут на вы­бор од­но­го кег­ля. Не по­купать кофе в горш­ке.

Закрыть

Дмитрий Кирсанов

Шрифт для меня — ко­неч­но же, ис­кусс­тво. С од­ной сто­роны, пре­дель­но фор­маль­ное, оп­ре­деля­емое его ос­новной, со­ци­аль­но зна­чимой и не­об­хо­димой функ­ци­ей, т.е. фик­са­ци­ей и пе­реда­чей ин­форма­ции. С дру­гой сто­роны, ис­кусс­тво фор­мы, но раз­но­об­разное, эпа­таж­ное и не­од­нознач­ное, до­пус­ка­ющее та­кие по­верх­нос­тные и си­юми­нут­ные про­яв­ле­ния, как мода, что ха­рак­терно для все­го сов­ре­мен­но­го ис­кусс­тва. И для воп­ло­щения обе­их сто­рон не­об­хо­дима гра­мот­ная тех­ни­чес­кая ре­али­зация. По этой при­чине мне на­ибо­лее близ­ко по­нятие шриф­та как ре­мес­ла, не­об­хо­димо­го для су­щест­во­вания че­лове­ка и до­ведён­но­го до уров­ня вы­соко­го ис­кусс­тва. Шрифт — это цель и средс­тво од­новре­мен­но. Цель как не­кий иде­аль­ный шриф­то­вой об­раз, при­сутс­тву­ющий в каж­дой конк­рет­ной ра­боте, к ко­торо­му не­об­хо­димо стре­мить­ся. И средс­тво для дос­ти­жения ду­хов­но­го со­вер­шенс­тва, мас­терс­тва, об­ще­ния с ди­зай­не­ром и чи­тате­лем, по­тен­ци­аль­ным и сло­жив­шимся, сту­ден­том и кол­ле­гой. Так­же, час­тично, это и средс­тво су­щест­во­вания.

Час­то по­нятия пра­ва и все­доз­во­лен­ности в ис­кусс­тве ди­зай­на шриф­та объ­еди­ня­ют­ся, ког­да лож­ное по­нятие пра­ва ве­дёт к все­доз­во­лен­ности и по­рож­да­ет чу­довищ­ных монс­тров. С од­ной сто­роны, каж­дый име­ет фор­маль­ное пра­во, об­ла­дая со­от­ветс­тву­ющи­ми инс­тру­мен­та­ми, поп­ро­бовать де­лать собс­твен­ный шрифт. И с по­зиций сов­ре­мен­но­го ци­вили­зован­но­го об­щест­ва было бы не­кор­рект­но ли­шать че­лове­ка это­го пра­ва. Но да­леко не каж­дый по­нима­ет, что по­доб­ным де­лом за­нимать­ся не­жела­тель­но (впро­чем, как и лю­бым дру­гим), выс­тавляя ре­зуль­тат на все­об­щее обоз­ре­ние, не дос­тигнув оп­ре­делён­но­го уров­ня про­фес­си­она­лиз­ма и са­мосоз­на­ния. И уже прес­тупле­ни­ем мож­но счи­тать на­вязы­вание сво­их взгля­дов и твор­чест­ва, если че­ловек не пы­тал­ся вник­нуть в суть ре­мес­ла, по­нять и изу­чить пред­мет, а его ра­боты ос­но­выва­ют­ся на сом­ни­тель­ных и ни­чем не подк­реп­лённых до­мыс­лах. Из это­го сле­ду­ет, что шрифт, воз­можность его де­лать и го­ворить о нем,— все-таки пра­во, ко­торое нуж­но зас­лу­жить. А кри­терии, ко­торые оп­ре­деля­ют это пра­во, че­ловек спо­собен оп­ре­делить толь­ко сам, ос­но­выва­ясь на собс­твен­ном опы­те, зна­ни­ях и уме­ни­ях. Мои лич­ные вза­имоот­но­шения со шриф­том — ин­тимные, как у вся­кого твор­ческо­го че­лове­ка с со­зида­емым им пред­ме­том ис­кусс­тва. Это как воп­рос веры, а по­сему и не сто­ит об этом осо­бо расп­рос­тра­нять­ся. Меж­ду людь­ми сей­час, на мой взгляд, от­но­шения го­раз­до бо­лее фор­ма­лизо­ваны. Тем­пе­рамент сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фики сло­жен, раз­но­об­ра­зен, мно­гог­ра­нен и из­менчив. По­жалуй, это даже не тем­пе­рамент, а тем­пе­рамен­ты, пос­коль­ку оп­ре­делить не­кий еди­ный стиль как в этой, так и в иных об­ластях сов­ре­мен­но­го ис­кусс­тва неп­росто. А су­щест­ву­ет ли он? Во мно­гом это оп­ре­деля­ет­ся слож­ностью и мно­го­об­ра­зи­ем ос­новно­го средс­тва ти­пог­ра­фики — шриф­та, ко­торый при­об­рёл свои ка­чест­ва, раз­ви­ва­емые и куль­ти­виру­емые в нас­то­ящее вре­мя за дли­тель­ную ис­то­рию раз­ви­тия.

Закрыть

Дмитрий Пёрышков

Ис­кусс­тво или тех­но­логия — соз­да­ние шриф­та, ска­зать оп­ре­делен­но я не го­тов. Ори­гиналь­ные гар­ни­туры с ин­ди­виду­аль­ным ха­рак­те­ром — это нас­то­ящее ис­кусс­тво. Нап­ри­мер, прек­расные бук­вы, соз­данные мас­те­рами XVII века, у ко­торых, ра­зуме­ет­ся, не было сов­ре­мен­ных тех­но­логий,— эти­ми шриф­та­ми до сих пор поль­зу­ют­ся ди­зай­не­ры. Оче­вид­но, что в по­мощь раз­ра­бот­чи­ку уже соз­да­ны ве­лико­леп­ные от­ла­жен­ные ме­ханиз­мы, но в сфе­ре ди­зай­на шриф­та по-преж­не­му очень мно­го воз­можнос­тей для са­мовы­раже­ния и на­ходок. Ве­ро­ят­но, их ста­ло даже боль­ше с раз­ви­ти­ем тех­но­логий. Се­год­ня де­сят­ки лю­дей си­дят за компь­юте­рами, вы­чис­ля­ют раз­ме­ры вы­нос­ных эле­мен­тов, про­пор­ции и на­сыщен­ность и соз­да­ют с по­мощью этой ар­хи­тек­ту­ры жиз­неспо­соб­ные конс­трук­ции и фор­мы. К та­ким мас­те­рам я от­но­шусь с пи­ете­том — я ведь не шриф­то­вой ди­зай­нер и могу толь­ко поль­зо­вать­ся про­дук­том их тру­да. Од­на­ко есть и дру­гая сто­рона ме­дали. Пас­сивность боль­шинс­тва на­ших ди­зай­не­ров мо­жет толь­ко разд­ра­жать: если пос­мотреть книж­ки, бук­ле­ты, даже ло­готи­пы — ши­роко ис­поль­зу­ют­ся клас­си­чес­кие ти­повые шриф­ты, и очень мало ак­ту­аль­ных и не­обыч­ных. То есть та­лан­ты есть, и пред­ло­жение есть, но спрос — спрос все ещё не сфор­ми­рован. Бо­юсь, что нас­ту­пил ти­хий бур­жу­аз­ный пе­ри­од пот­ребле­ния го­тово­го про­дук­та.

Да, сов­ре­мен­ное сос­то­яние рос­сий­ской ти­пог­ра­фики, к нес­частью, предс­тав­ля­ет­ся мне зас­той­ным. Ре­волю­ци­он­ной де­ятель­нос­ти нет, ис­то­рия Кар­со­на и Бро­уди за­кон­че­на. Нам всем хо­телось бы уже сей­час уви­деть боль­ше, но не поз­во­ля­ют ни за­каз­чик, ни куль­тур­ный уро­вень пот­ре­бите­лей. Нес­мотря на оче­вид­ную пот­ребность в но­вых фор­мах и но­вых взгля­дах на гра­фичес­кий ди­зайн.

Закрыть

Елена Фортуна

Шрифт в га­зете или жур­на­ле — как воз­дух, ко­торо­го не за­меча­ешь, но без ко­торо­го не обой­тись. Но воз­дух тоже бы­ва­ет раз­ный. В про­думан­ном шриф­то­вом ре­шении из­да­ния мож­но по­чувс­тво­вать ды­хание морс­ко­го бри­за или аро­мат ве­сен­ней си­рени, уют­ное теп­ло ба­буш­ки­ных пи­рож­ков или бод­рость сол­нечно­го утра. Каж­дый шрифт не­сет в себе наст­ро­ение, эмо­цию, чувс­тво, как нас­то­ящее про­из­ве­дение ис­кусс­тва.

От мо­ногар­ни­тур­ных де­ловых из­да­ний веет стро­гостью и не­кото­рой сте­риль­ностью све­же­от­ре­мон­ти­рован­ных ра­бочих ка­бине­тов. Ма­логар­ни­тур­ные мас­со­вые га­зеты, слов­но квар­ти­ры сред­неста­тис­ти­чес­ких граж­дан, гре­шат иног­да эк­лекти­кой: ка­кой-ни­будь не к мес­ту ис­поль­зо­ван­ный сти­лизо­ван­ный под ста­рос­ла­вянс­кий шрифт ря­дом с эле­гант­ным и уни­вер­саль­ным Helios смот­рится как ан­тиквар­ная ико­на на од­ной сте­не с плаз­менным те­леви­зором. Мо­лодеж­ные из­да­ния, «от­ры­ва­ющиеся» как в текс­те, так и в оформ­ле­нии,— от­ра­жение хруп­ко­го под­рост­ко­вого ми­ро­ощу­щения, от­ри­цание пра­вил и ус­ловнос­тей. И каж­дый ди­зай­нер (осо­бен­но не име­ющий спе­ци­аль­но­го об­ра­зова­ния), пог­ру­жа­ясь в ра­боту со шриф­та­ми, про­ходит нес­коль­ко ста­дий «взрос­ле­ния»: от стрем­ле­ния вып­леснуть на свое тво­рение все крас­ки шриф­то­вой па­лит­ры до уме­ния ре­шить са­мую слож­ную ди­зай­нерс­кую за­дачу ми­нималь­ным на­бором средств.

Этот же путь — от ди­летант­ской все­доз­во­лен­ности до зре­лого ра­зум­но­го при­мене­ния шриф­тов — прош­ло и боль­шинс­тво рос­сий­ских из­да­ний с по­яв­ле­ни­ем компь­ютер­ной верс­тки. К счастью, се­год­ня сред­ний уро­вень ка­чест­ва ти­пог­ра­фики в боль­шинс­тве га­зет и жур­на­лов уже дос­та­точ­но вы­сок, но до со­вер­шенс­тва да­леко. Очень мало све­жих, ни­от­ку­да не ук­ра­ден­ных идей, и «сред­ний уро­вень» стал не­ким стан­дартом. Поль­зу­ясь все той же ана­логи­ей с внут­ренним уст­рой­ством по­меще­ний, мож­но ска­зать, что до ме­бели ИКЕА мы уже до­рос­ли, и это неп­ло­хо, но по­чему-то вы­зыва­ет разд­ра­жение, что у со­седа точ­но та­кой ди­ван.

С дру­гой сто­роны, в сво­ем стрем­ле­нии к ори­гиналь­нос­ти мно­гие ди­зай­не­ры слиш­ком ув­ле­ка­ют­ся, пы­та­ясь сде­лать «кра­сиво», за­быва­ют об удобс­тве чте­ния. А ведь бук­вы — это те кир­пи­чики, из ко­торых стро­ят­ся креп­кие «сте­ны» лю­бого из­да­ния. Из од­них и тех же кир­пи­чиков мож­но пост­ро­ить как проч­ный и

эле­гант­ный особ­няк, так и не­понят­ную конс­трук­цию, про­дува­емую все­ми вет­ра­ми и неп­ри­год­ную для жиз­ни. Хо­роший шриф­то­вой ди­зайн — это ка­чест­вен­ные шриф­ты плюс чувс­тво меры, ко­торое поз­во­ля­ет соз­да­вать не ди­зайн ради ди­зай­на, а ди­зайн, об­легча­ющий восп­ри­ятие со­дер­жа­ния текс­та и обо­гаща­ющий его смысл до­пол­ни­тель­ны­ми от­тенка­ми.

Закрыть

Елена Китаева

Детс­кие ув­ле­чения — апо­линер, да­да­ис­ты… вы­лились в то, что сей­час я сып­лю бук­вы с эк­ра­на, за­тал­ки­ваю ба­лерин, ак­те­ров, ху­дож­ни­ков, де­тей в шриф­то­вую «ка­меру». Дома, кни­ги, ки­нока­меры, скрип­ки, ко­лон­ны… все из букв, слов, шриф­тов. Шрифт вез­де — на полу и сте­нах… Бук­вы как ато­мы ми­роз­да­ния. Они прев­ра­тились в ма­терию, из ко­торой сот­кан мир. Страш­но ра­ду­юсь, что этим те­перь ув­ле­чена мас­са лю­дей. Ди­зай­не­ры зас­та­вили на­род оде­вать­ся в шта­ны и платья, ис­пи­сан­ные шриф­та­ми, бук­венным му­сором.

Бук­вы нас­толь­ко «вез­де», что по­ис­терся их смысл — ко­диро­вать ре­аль­ность и ви­зу­али­зиро­вать сло­во. Так как сло­во те­перь пус­той звук, зна­чение над­пи­си воз­раста­ет: она ещё не де­валь­ви­рова­на нас­толь­ко, нас­коль­ко де­валь­ви­рова­но сло­во уст­ное. Воз­раста­ет зна­чение об­ра­за, так как о нем не ска­жешь: «мысль из­ре­чен­ная есть ложь» — ведь это зри­тель как бы сам ре­шил, не за­метив, что ху­дож­ник под­вел его к этой мыс­ли-об­ра­зу.

Сов­ме­щая бук­вы и об­раз, иног­да уда­ет­ся до­бить­ся двой­но­го эф­фекта. На те­леви­дении для меня важ­ны ки­нети­чес­кие и вре­мен­ные ко­ор­ди­наты, соп­ро­вож­де­ние зву­ком — это­го нет в кни­ге, пла­кате, га­зете. Эти но­вые воз­можнос­ти в ти­пог­ра­фике меня очень прив­ле­ка­ют.

Бук­вы-об­ра­зы все ещё поз­во­ля­ют ре­зюми­ровать: «на­писан­но­му ве­рить», «на­писан­ное ос­та­нет­ся в па­мяти». Лич­но я дав­но на­хожусь в пле­ну букв, воз­можно, у меня даже бук­венная ма­ния. На­вер­ное, я сама хо­тела бы стать бук­вой. На те­леви­дении, где, в от­ли­чие от чис­той ти­пог­ра­фики, до­бав­ля­ют­ся ки­нети­чес­кие, прост­ранс­твен­ные и вре­мен­ные ко­ор­ди­наты, соп­ро­вож­де­ние зву­ком, отк­ры­ва­ют­ся но­вые воз­можнос­ти. Бук­вы ле­та­ют вих­ря­ми. Бук­вы — стро­итель­ный ма­тери­ал. Сов­ме­щаю бук­вы и об­раз. Скрип­ки, кни­ги, ки­нока­меры, дома, ко­лон­ны, те­ат­раль­ные мас­ки, го­рода… все со­бира­ет­ся из букв, слов, шриф­тов.

Закрыть

Эмиль Якупов

Боль­шую часть сво­ей соз­на­тель­ной жиз­ни я за­нима­юсь шриф­та­ми и на­хожу в этом не толь­ко ис­точник средств к су­щест­во­ванию, но и ис­тинное удо­воль­ствие. В шриф­те по­рази­тель­ным об­ра­зом со­еди­нились эс­те­тика и high tech, здесь мож­но най­ти уто­ление всех ба­зовых ин­теллек­ту­аль­ных пот­ребнос­тей и страс­тей.

Эс­те­тика шриф­та в сво­ей пер­во­ос­но­ве очень ес­тест­вен­на. Хо­рошо сде­лан­ный текс­то­вой шрифт аб­со­лют­но ор­га­ничен, чи­татель его не за­меча­ет. Со­от­ветс­твен­но ху­дож­ник шриф­та — это че­ловек, об­ла­да­ющий сверхъ­ес­тест­вен­ным чувс­твом фор­мы и цве­та. Мало того, что сама бук­ва долж­на быть бе­зуп­речна по фор­ме, бук­вы в стро­ке долж­ны пра­виль­но со­четать­ся в раз­личных ком­би­наци­ях, а шриф­ты од­ной гар­ни­туры долж­ны в на­боре со­четать­ся меж­ду со­бой. Ми­нима­лист­ские ог­ра­ниче­ния в ис­поль­зо­вании цве­та не про­ща­ют ни ма­лей­шей ошиб­ки. Шриф­то­вая гра­фика — это гар­мо­ния чер­но­го и бе­лого, где каж­дая де­таль зна­чима и долж­на быть иде­аль­но ис­полне­на.

Не ме­нее прив­ле­катель­ной и слож­ной сто­роной яв­ля­ет­ся компь­ютер­ная сущ­ность сов­ре­мен­но­го шриф­та. Отоб­ра­жение кон­турно­го опи­сания бук­вы на раст­ро­вом уст­рой­стве от­но­ситель­но низ­ко­го раз­ре­шения с соб­лю­дени­ем эс­те­тичес­ких тре­бова­ний — за­дача из об­ласти «ис­кусс­твен­но­го ин­теллек­та». Компь­ютер­ный шрифт — это не прос­то комп­лект за­фик­си­рован­ных в циф­ро­вом виде ри­сун­ков букв, это ещё и на­бор прог­рамм раст­ри­рова­ния каж­до­го зна­ка на раз­ных раз­ме­рах и на­бор зап­рограм­ми­рован­ных ти­пог­рафс­ких пра­вил.

По­мимо ска­зан­но­го сов­ре­мен­ный шрифт, как пра­вило, вклю­ча­ет боль­шое чис­ло зна­ков, что поз­во­ля­ет на­бирать текс­ты на де­сят­ках язы­ков и со­от­ветс­твен­но тре­бу­ет линг­вис­ти­чес­ких, ис­то­ричес­ких, эт­ногра­фичес­ких и куль­ту­роло­гичес­ких зна­ний у раз­ра­бот­чи­ков шриф­та.

Но от­дель­ное осо­бо изощ­ренное удо­воль­ствие мож­но по­лучать, за­нима­ясь шриф­та­ми как биз­не­сом. Пы­тать­ся про­давать за день­ги шриф­ты в на­шей стра­не или про­давать ки­рил­ли­чес­кие шриф­ты за гра­ницей в те­чение мно­гих лет мо­жет толь­ко нес­ги­ба­емый оп­ти­мист или фа­нат это­го дела.

Шрифт как про­из­ве­дение ис­кусс­тва жи­вет су­щест­вен­но доль­ше мно­гих про­чих про­из­ве­дений, а хо­роший шрифт жи­вет века. Этот не­боль­шой в нес­коль­ко со­тен ки­лобайт файл яв­ля­ет­ся ма­тери­али­заци­ей зна­ний, уси­лий и твор­ческой энер­гии мно­гих ода­рен­ных лю­дей, и у меня лич­но вы­зыва­ет тре­пет. По­ража­ет, что этим ув­ле­катель­ным и бо­го­угод­ным де­лом за­нима­ет­ся столь уз­кий круг на­ших со­оте­чест­вен­ни­ков.

Закрыть

Эркен Кагаров

Я хочу расс­ка­зать одну не­боль­шую ис­то­рию, свя­зан­ную со шриф­том. В то вре­мя я учил­ся в ху­дожест­вен­ном инс­ти­туте, а до это­го окон­чил ху­дожест­вен­ное учи­лище, т.е. учил­ся уже лет во­семь, в об­щей слож­ности, и мне не тер­пе­лось сде­лать ка­кую-то ра­боту, что-то нас­то­ящее, не кур­со­вой про­ект, а ре­аль­ный.

В Таш­кенте из­да­вал­ся жур­нал «Ёш­лик» — «Мо­лодость». Как в боль­шинс­тве со­юз­ных рес­публик, он был ана­логом «цент­раль­ных» из­да­ний, очень по­хож на жур­нал «Юность». Тот же фор­мат, та же бу­мага, руб­ри­ки и про­чее.

Сна­чала я де­лал для это­го жур­на­ла не­боль­шие ил­люст­ра­ции, вык­ле­ивал из фо­токасс за­голов­ки, по­том мне по­руча­ли оформ­ле­ние раз­во­ротов, и нас­тал мо­мент, пред­ло­жили сде­лать но­вый ма­кет.

Надо ска­зать, что в то вре­мя в ти­пог­ра­фи­ях был до­воль­но ог­ра­ничен­ный вы­бор шриф­тов, но даже из того, что было, из­да­тель­ства час­то ис­поль­зо­вали толь­ко один-два. «Ёш­лик» весь на­бирал­ся «Ли­тера­тур­ной», ко­торая была прак­ти­чес­ки в каж­дой кни­ге и во мно­гих жур­на­лах (воз­можно, в том чис­ле из-за бук­валь­но­го восп­ри­ятия наз­ва­ния). Ког­да я пред­ло­жил по­менять гар­ни­туру жур­на­ла на чуть ме­нее за­ез­женную и бо­лее сов­ре­мен­ную «Школь­ную» (все же это мо­лодеж­ный, хотя и ли­тера­тур­ный жур­нал), в ре­дак­ции уди­вились — за­чем? Чем они от­ли­ча­ют­ся? И так хо­рошо… Я пы­тал­ся убе­дить, го­ворил, что шрифт соз­да­ет об­раз, ха­рак­тер, в за­пале ска­зал, что по об­рывку га­зеты, толь­ко по нес­коль­ким бук­вам, могу уз­нать её наз­ва­ние. «Сей­час про­верим!» — пос­ле моих слов ра­бота в ре­дак­ции ос­та­нови­лась, все бе­гали, ис­ка­ли га­зеты, рва­ли на кус­ки. Я по­нял, что креп­ко влип, и если пра­виль­но не от­ве­чу, веры мне боль­ше не бу­дет. По счастью, мне уда­лось сде­лать толь­ко одну ошиб­ку — тог­да га­зет было мало, мно­гие из них ис­поль­зо­вали собс­твен­ный, уни­каль­ный шрифт, да и об­рывки за­голов­ков по­мог­ли. Пос­ле это­го фо­куса сот­рудни­ки ре­дак­ции смот­ре­ли на меня, как на вол­шебни­ка, и ни­ког­да боль­ше сом­не­ний не выс­ка­зыва­ли.

«Зна­ете, мис­тер Холмс, я даже не предс­тав­лял себе, что та­кие вещи воз­можны! — ска­зал док­тор Мор­ти­мер, с изум­ле­ни­ем гля­дя на мо­его дру­га. — До­гадать­ся, что сло­ва вы­реза­ны из га­зет­но­го текс­та, это ещё туда-сюда. Но бе­зоши­боч­но наз­вать га­зету, и мало того-ука­зать статью, из ко­торой они взя­ты, это пре­вос­хо­дит вся­кое во­об­ра­жение! Как вы до­гада­лись?

• Я по­лагаю, док­тор, что вы мо­жете от­ли­чить че­реп нег­ра от че­репа эс­ки­моса?
• Ра­зуме­ет­ся, могу.
• Ка­ким об­ра­зом?
• Но ведь это мой ко­нек! Раз­ни­ца меж­ду тем и дру­гим со­вер­шенно оче­вид­на. Надб­ров­ные дуги, ли­цевой угол, стро­ение че­люс­ти…
• А у меня тоже есть свой ко­нек. На мой взгляд, раз­ни­ца меж­ду бор­ге­сом на шпо­нах, ко­торым на­бира­ют­ся пе­редо­вицы «Тай­мс», и сле­пым шриф­том де­шевень­ких ве­чер­них лист­ков не ме­нее оче­вид­на, чем раз­ни­ца меж­ду ва­шими нег­ра­ми и эс­ки­моса­ми.

Зна­ние шриф­тов — одно из са­мых эле­мен­тарных тре­бова­ний к сы­щику, хотя дол­жен приз­нать­ся, что во дни сво­ей юнос­ти я од­нажды спу­тал «Лидс­ко­го Мер­ку­рия» с «Ут­ренни­ми из­вести­ями». Но пе­редо­вицу «Тай­мс» ни с чем не спу­та­ешь, и эти сло­ва мог­ли быть вы­реза­ны толь­ко от­ту­да. А пос­коль­ку пись­мо было отп­рав­ле­но вче­ра, все го­вори­ло за то, что нам сле­дова­ло преж­де все­го заг­ля­нуть во вче­раш­ний но­мер».

(Ар­тур Ко­нан Дойл, «Со­бака Бас­керви­лей»)

Закрыть

Евгений Добровинский

Шрифт для меня — преж­де все­го жест. Мне ин­те­рес­но толь­ко то, что яв­ля­ет­ся спо­собом са­мовы­раже­ния и ле­жит в рам­ках ру­копис­но­го шриф­та, кал­лигра­фии, ко­торую я на­зываю фун­да­мен­таль­ной жес­ти­куля­ци­ей, шриф­та как фак­си­миле. И по­это­му шрифт для меня бли­же к тан­цу, чем к на­бор­но­му шриф­ту.

Если я ос­тавляю пра­виль­ный, плас­ти­чес­ки вер­ный след, ра­бота по­луча­ет­ся хо­рошей. Если же в этом жес­те было ка­кое-то на­силие над со­бой или же­лание по­казать­ся луч­ше, чем ты есть на са­мом деле,— ра­бота унич­то­жа­ет­ся, она пло­хая. Та­ким об­ра­зом, я от­но­шусь к шриф­ту иск­лю­читель­но как к ис­кус­ству и в этом смыс­ле за­нимаю чрез­вы­чай­но край­нюю по­зицию.

Се­год­няшняя ти­пог­ра­фика? Ки­рил­ли­ца се­год­ня, к со­жале­нию, име­ет силь­ный ла­тинс­кий ак­цент. И хотя я прек­расно по­нимаю, что оче­ред­ность «Древ­ние ев­реи (а ведь имен­но в Из­ра­иле — ис­точник фо­нети­чес­ко­го пись­ма) — Гре­ция — Рим — мы» не­из­бежна, я все рав­но про­тес­тую внут­ри, ког­да смот­рю на ка­кой-либо наш шрифт, по­тому что вижу в нем лишь де­фор­ми­рован­ный, убо­гий ла­тинс­кий.

Что с этим де­лать? Расс­мат­ри­вать гар­ни­туру как кар­ти­ну. И тог­да ста­нет по­нят­но, что не­воз­можно из од­ной кар­ти­ны взять и ме­хани­чес­ки пе­ренес­ти ка­кой-либо эле­мент в дру­гую. Ведь у каж­до­го шриф­та, у каж­дой бук­вы — своя плас­ти­ка. Та же бук­ва «К» про­из­но­сит­ся по-раз­но­му в ла­тинс­ком и ки­рил­ли­чес­ком ва­ри­ан­те, и каж­дая оби­та­ет в сво­ем, уни­каль­ном прост­ранс­тве. Се­год­няшним шриф­там не хва­та­ет чувс­тви­тель­нос­ти. В них слиш­ком мно­го ме­ханис­тичнос­ти, тех­но­логии.

Закрыть

Евгений Корнеев

Важ­ность шриф­та для че­лове­чес­кой жиз­ни труд­но пе­ре­оце­нить, ведь шрифт — это текст. В шриф­те уди­витель­но со­чета­ют­ся абс­тракт­но-гра­фичес­кий и не­мате­ри­аль­но-куль­тур­ный ком­по­нен­ты. Соз­да­ние шриф­та ка­жет­ся мне ин­те­рес­ным и ув­ле­катель­ным де­лом. Как бы я про­ек­ти­ровал шрифт…нет, сра­зу три шриф­та! Сна­чала ан­тикву, что-ни­будь родс­твен­ное Kis’у (по­яв­ле­ние гар­ни­туры Kis я счи­таю од­ним из важ­ней­ших со­бытий пос­ледних лет), но не та­кую кра­сивую, бо­лее ар­ха­ич­ную и ха­рак­терную. По­том ка­кой-ни­будь ста­рый, не­совер­шенный гро­теск, нап­ри­мер Monotype Grotesque 1900 года. Мне нра­вят­ся «тёп­лые», не по ли­ней­ке, пост­ро­ен­ные гро­тес­ки, из та­ких у нас есть толь­ко Franklin Gothic. Ещё я при­думал бы сов­ре­мен­ный шрифт под наз­ва­ни­ем Pardon, ос­но­ван­ный на но­вой, зах­ва­тыва­юще ост­ро­ум­ной идее, боль­ше раз­вёрну­той в сто­рону ки­рил­ли­цы, чем ла­тини­цы. Меч­тать при­ят­но, но для меня это, на­вер­ное, уже упу­щен­ная воз­можность. Слиш­ком мно­гое надо знать и уметь, что­бы за­нимать­ся про­ек­ти­рова­ни­ем шриф­та. Надо быть гра­фиком вы­сочай­ше­го клас­са. Поп­ро­буй вы­веди бе­зуп­речную ли­нию, при­рода ко­торой при­над­ле­жит сра­зу и кал­лигра­фии, и скуль­пту­ре. Для это­го глаз надо тре­ниро­вать го­дами. Надо ос­во­ить ги­гант­ский мас­сив ин­форма­ции, свя­зан­ный с ис­то­ри­ей и сти­лями шриф­та. Соз­да­телю шриф­та надо быть куль­тур­ным (что­бы уметь пра­виль­но выб­рать пред­мет при­ложе­ния уси­лий и ни­чего не пе­репу­тать во вре­мя ра­боты), но страст­ным (что­бы шрифт вы­ходил пру­жинис­тым и энер­гичным) и сме­лым (чтоб изоб­ре­татель­но ре­шать, как по­вес­ти не­пос­лушный ки­рил­ли­чес­кий штрих). Меня всег­да по­ража­ла спо­соб­ность шриф­то­виков под­держи­вать свое го­рение на про­тяже­нии лет, пока идет ра­бота над шриф­том. Мне та­кое не по пле­чу, по­это­му я сре­ди поль­зо­вате­лей. Я прек­ло­ня­юсь пе­ред соз­да­теля­ми хо­роших шриф­тов, хоть и силь­но от них за­вишу.

В ти­пог­ра­фике на­ряду с дру­гими воп­ро­сами меня ста­ла осо­бен­но ин­те­ресо­вать тема дви­жения на­бора. Я стал расс­мат­ри­вать на­бор не как ста­тич­ные фор­мы, а как про­цесс, ко­торый надо ещё и прог­рамми­ровать. Я вы­делил эту дис­ципли­ну, расс­мат­ри­вая книж­ки, сде­лан­ные Ир­мой Боом. Обыч­но текст за­пол­ня­ет стра­ницу свер­ху вниз в пре­делах по­лосы на­бора или ко­лон­ку за ко­лон­кой (свер­ху вниз и сле­ва нап­ра­во), и мы с этим жи­вём, ред­ко за­думы­ва­ясь о том, что воз­можны дру­гие ва­ри­ан­ты. У Боом я встре­тил слу­чай, ког­да текст за­пол­нял стра­ницу от цент­ра к кра­ям, и дру­гой слу­чай, ког­да текст уже сра­зу за­пол­нял всю стра­ницу, а при уве­личе­нии (умень­ше­нии) объ­ёма текс­та умень­ша­лись (уве­личи­вались) про­пор­ци­ональ­но кегль на­бора и ин­терлинь­яж. Пос­ле Боом я стал об­ра­щать вни­мание на по­доб­ные «ано­малии» и у дру­гих ди­зай­не­ров. Нап­ри­мер у Ка­рела Мар­тенса в од­ной из ра­бот есть эпи­зод, ког­да, текст, не умес­тившись на от­ве­ден­ной ему стра­нице, не пе­решёл на сле­ду­ющую, а на­обо­рот, вы­тес­нил на­чало текс­та на пре­дыду­щую. Я на­чал при­думы­вать свои сце­нарии для на­бора и экс­пе­римен­ти­ровать. За­пус­тил на­бор вдоль кни­ги, по­вер­нув его на 90°, и та­ким об­ра­зом, соз­дал неп­ре­рыв­ную лен­ту текс­та. Раз­местил па­рал­лель­но нес­коль­ко текс­тов, чем ор­га­низо­вал воз­можность для со­пос­тавле­ния и возв­ра­та (пов­торно­го про­хода). Стал расц­ве­чивать раз­ные типы текс­то­вой ин­форма­ции, что поз­во­лило «взбол­тать, но не сме­шивать» текс­то­вой кок­тей­ль. Од­нажды по­яви­лась про­дук­тивная идея ис­поль­зо­вать вмес­то жёст­кой струк­ту­ры сет­ку, ко­торая мо­жет из­ме­нять­ся по оре­делён­ным пра­вилам,— сет­ку-гра­ди­ент. И так да­лее. Ва­ри­ан­тов мно­го по­тому, что каж­дая за­дача име­ет свой от­вет. Важ­но су­меть рас­познать ус­ло­вия за­дачи, а в без­на­деж­ных слу­ча­ях (ведь за­час­тую из­да­ния ав­то­ры со­чиня­ют по из­би­тым, ти­повым схе­мам) за­дачу мож­но и сфаб­ри­ковать. Фор­му­ли­ют­ся воп­ро­сы, на них да­ют­ся от­ве­ты и ни­како­го де­кори­рова­ния. В этом зак­лю­ча­ет­ся ме­тод раз­ди­зай­на.

Закрыть

Игорь Гурович

Шрифт — это и ис­кусс­тво, и тех­но­логия. Я всег­да ра­ду­юсь, ког­да вижу, что люди уме­ют де­лать краcивые бук­вочки, и сто пять­де­сят раз го­тов им пок­ло­нить­ся в нож­ки. Бе­зус­ловно, шрифт — это ис­кусс­тво. Ког­да Та­гир Са­фа­ев сде­лал ки­рил­ли­чес­кую адап­та­цию шриф­та DIN и у меня по­яви­лась воз­можность им поль­зо­вать­ся, я ис­пы­тывал фи­зичес­кое удо­воль­ствие. Сам я бук­вочки ри­совать не умею, толь­ко их ис­поль­зую. Для меня шрифт — одно из важ­ней­ших средств в гра­фичес­ком ди­зай­не, если не са­мое глав­ное. По тому, как че­ловек ра­бота­ет со шриф­та­ми, мож­но ска­зать, хо­роший ли это ди­зай­нер или он толь­ко ста­ра­ет­ся быть по­хожим на хо­роше­го ди­зай­не­ра. Мно­гие стыд­ли­во пря­чут шрифт, по­тому что не зна­ют, как с ним ра­ботать. Это хо­рошо вид­но на боль­шом ко­личест­ве рек­ламных но­сите­лей. Все сос­ре­дото­чены на боль­ших яр­ких кар­тинках, а бук­вы либо в под­ва­лах, либо заг­на­ны в угол. Но ещё хуже, ког­да в по­гоне за кра­сотой ди­зай­не­ры ко­режат бук­вочки, ко­торые до это­го дол­го и труд­но соз­да­вались Во­лодей Ефи­мовым, Та­гиром Са­фа­евым, Алек­санд­ром Тар­бе­евым и дру­гими шриф­то­выми ди­зай­не­рами. Сам я по мо­лодос­ти тоже этим стра­дал, но тог­да же в мо­лодос­ти и прек­ра­тил. Я это, собс­твен­но, не к тому, что не­воз­можно или нель­зя экс­пе­римен­ти­ровать со шриф­та­ми. Этим нель­зя за­нимать­ся фа­куль­та­тив­но, это осо­бая про­фес­сия, ко­торой неп­ре­мен­но долж­ны учить. Не­об­хо­дим нас­то­ящий учи­тель, ма­эст­ро. У меня в жиз­ни всег­да были люди, ко­торым я бе­зус­ловно до­верял, ко­торые расс­ка­зыва­ли мне про бук­вы,— Анд­рей Ше­лют­то, Лена Ки­та­ева, Толя Гу­сев, Игорь Май­стровс­кий. Они все очень раз­ные, расс­ка­зыва­ли о раз­ном, но все они очень лю­бят бук­вы и уме­ют с ними об­ра­щать­ся. Не­воз­можно стать хо­рошим сто­мато­логом по учеб­ни­ку, или вре­мя от вре­мени тре­ниру­ясь на друзь­ях и зна­комых. Экс­пе­римен­ты со шриф­та­ми — пос­то­ян­ный и дол­гий путь, ла­бора­тория, мас­терс­кая.

Я час­то ри­сую ак­ци­ден­ции к сво­им пла­катам. Это, ко­неч­но, не в пол­ной мере шрифт, ско­рее кал­лигра­фия. В дру­гих ра­ботах я ис­поль­зую са­мые прос­тые на­бор­ные шриф­ты. В де­вянос­та про­цен­тах слу­ча­ев — это Праг­ма­тика, иног­да Дин, при край­ней не­об­хо­димос­ти Ге­ли­ос. Не умею поль­зо­вать­ся ан­тиквен­ны­ми шриф­та­ми, о чем очень со­жалею и за­видую тем, кто уме­ет.

Что ка­са­ет­ся тем­пе­рамен­та се­год­няшней ти­пог­ра­фики, то от­ве­тить на этот воп­рос я не могу, по­тому что не су­щест­ву­ет са­мой ти­пог­ра­фики в Рос­сии как клас­са. Есть не­боль­шое ко­личест­во лю­дей, ко­торые мо­гут ста­вить бук­вы и у ко­торых есть собс­твен­ный по­черк. Я на­де­юсь, что лет че­рез пять­де­сят у нас все бу­дет по-дру­гому.

Закрыть

Игорь Настенко

На­чина­ющим верс­таль­щи­кам, ко­торым при­ходи­лось у меня учить­ся, я пос­то­ян­но твер­дил, что «глав­ное — это чувс­тво меры», «вы­бор шриф­та дол­жен со­от­ветс­тво­вать эпо­хе, ког­да соз­да­валось пуб­ли­ку­емое про­из­ве­дение» и «выб­ранный шрифт и по­доб­ранные ил­люст­ра­ции в кни­ге долж­ны быть в гар­мо­нии», «под­би­рать гро­тес­ко­вую гар­ни­туру (нап­ри­мер, для таб­лиц), по цвет­ности рав­ную ос­новно­му на­бор­но­му шриф­ту, од­на­ко это не расп­рос­тра­ня­ет­ся на за­голов­ки,— они обя­заны быть на­сыщен­нее» — и про­чие ба­наль­нос­ти.

Мое се­год­няшнее от­но­шение к шриф­то­вому твор­чест­ву — праг­ма­тичес­кое, если юно­шей я брал­ся ри­совать шриф­ты впрок — по­сети­ла но­вая шриф­то­вая идея или за­хоте­лось ки­рил­ли­зовать уже су­щест­ву­ющий шрифт (в ла­тини­це), то те­перь бе­русь ри­совать, если ну­жен шрифт для об­ложки или для сло­гана, и нет ни­чего под­хо­дяще­го.

Закрыть

Иннокентий Келейников

В шриф­те грань меж­ду ис­кусс­твом и тех­но­логи­ей так ту­ман­на, что оп­ре­делить их дей­стви­тель­ное со­от­но­шение не­просто. С од­ной сто­роны, из­го­тов­ле­ние шриф­та, осо­бен­но сей­час, соп­ря­жено с про­из­не­сени­ем мно­гочис­ленных компь­ютер­ных зак­ли­наний. Это час­то от­пу­гива­ет тре­пет­ных ху­дож­ни­ков и, нап­ро­тив, соз­да­ёт у «тех­на­рей» при­ят­ную уве­рен­ность, что это имен­но их об­ласть. С дру­гой сто­роны, даже бе­зуко­риз­ненное ис­полне­ние всех тех­ни­чес­ких инс­трук­ций само по себе не при­водит к соз­да­нию кра­сиво­го и по­лез­но­го шриф­та. С треть­ей сто­роны, тех­но­логии раз­ра­бот­ки циф­ро­вых шриф­тов сей­час так раз­ви­лись, что ос­во­ив­ший их ху­дож­ник час­то те­ря­ет го­лову и на­чина­ет всту­пать в еди­ноборс­тво со здра­вым смыс­лом. При­мером это­го слу­жат пе­ри­оди­чес­кие по­пыт­ки за­пих­нуть в шриф­то­вой файл кал­лигра­фию: ре­зуль­та­ты за­мены чутья и та­лан­та компь­ютер­ной прог­раммой удов­летво­ритель­ны толь­ко до из­вест­ных пре­делов. Уве­рен, что со­чета­ние здра­вого смыс­ла и нат­ре­ниро­ван­но­го эс­те­тичес­ко­го чувс­тва не­из­бежно само со­бой раз­ре­ша­ет боль­шинс­тво воп­ро­сов, ка­са­ющих­ся ис­поль­зо­вания шриф­та. Са­мый за­коре­нелый сто­рон­ник пре­дель­ной функ­ци­ональ­нос­ти вре­мена­ми по­кида­ет Гель­ве­тику и уст­рем­ля­ет­ся в объ­ятия Нью Бас­керви­ля или Га­рамо­на. А ди­зай­нер, за­думав­ший прев­ра­тить в на­бор­ный шрифт ско­ропись XVIII века, в ка­кой-то мо­мент со­об­ра­жа­ет, что эта ти­тани­чес­кая ра­бота с прак­ти­чес­кой точ­ки зре­ния до­воль­но не­лепа.

Есть об­ласть, вли­яющая на шрифт боль­ше, чем компь­ютер и здра­вый смысл вмес­те взя­тые — пе­чать. Раз­ра­ботан­ные для вы­сокой пе­чати шриф­ты типа Бо­дони или Бан­ни­ковс­кой в плос­ком оф­сетном от­тиске чувс­тву­ют себя до­воль­но при­нуж­дённо. И нуж­ны не­малые уси­лия ди­зай­не­ра, что­бы заг­ла­дить не­лов­кость.

Вы­иг­рав в ско­рос­ти и в прос­то­те ре­али­зации за­мыс­ла, ти­пог­ра­фика по­теря­ла в убе­дитель­нос­ти. Ощу­щение вре­мен­ности и не­уве­рен­ности, при­сущее сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фике, мож­но было бы, мне ка­жет­ся, пре­одо­леть имен­но при по­мощи ка­ких-то но­вых чу­дес­ных шриф­тов, из­на­чаль­но пред­назна­чен­ных для су­щест­во­вания в двух­мерном оф­сетном прост­ранс­тве.

Закрыть

Леонид Фейгин

Все вы­тяну­тые бук­вы для меня пах­нут кол­ба­сой. Если я ду­маю об этом, то вспо­минаю, как на­рисо­вал в свое вре­мя двес­ти или трис­та цен­ни­ков для бли­жай­ше­го ма­гази­на. Кол­ба­су тог­да было слож­но ку­пить — её нуж­но было дос­та­вать. И я вы­писы­вал наз­ва­ния сор­тов и цены пла­кат­ным пе­ром № 3, по­лучая за ра­боту пал­ку кол­ба­сы. Наз­ва­ния были длин­ные, цены в пе­ри­од инф­ля­ции тоже, а мес­та на цен­ни­ке мало. Круг­лый шрифт по проз­ви­щу Souvenir (им в со­ветс­кое вре­мя пи­сали не то «ма­каро­ны», не то «мо­локо») нав­сегда свя­зан с пер­вы­ми са­мос­то­ятель­ны­ми по­куп­ка­ми на рубль, ко­торый дала мне мама. Шриф­ты — это ис­то­рия моей жиз­ни, моей стра­ны. Или ис­то­рия моей люб­ви — на за­няти­ях в инс­ти­туте ры­жая де­воч­ка по цир­ку­лю ри­сова­ла шрифт Futura, и эти круп­ные бук­вы до сих пор вы­зыва­ют во мне силь­ные чувс­тва: я вспо­минаю пер­вую лю­бовь, за­пах во­лос, и цир­куль, ни­как не же­лав­ший по­пасть в се­реди­ну кру­га… Ещё одна вос­хи­титель­ная ре­алия на­шего прош­ло­го — тра­фарет. Ору­жие про­лета­ри­ата, са­мая дос­тупная тех­но­логия для мар­ки­ров­ки боль­ших объ­ек­тов. Даже са­мый пос­ледний двор­ник ста­новил­ся со­ав­то­ром куль­ту­ры, все, что ему тре­бова­лось для это­го,— бу­мага, крас­ка и губ­ка.

В ре­зуль­та­те мы при­вык­ли, что шрифт — это про­из­ве­дение теп­лых че­лове­чес­ких рук. Я по­нимаю, по­чему так про­ис­хо­дит. Дело в из­лишне ин­тимных от­но­шени­ях меж­ду рос­сий­ским ху­дож­ни­ком и шриф­том. Ис­то­ричес­ки, надо за­метить, обус­ловлен­ных. Эта ин­тимная бли­зость идет с на­чала прош­ло­го века, ког­да мас­со­во соз­да­вались эк­лектич­ные шриф­ты без пред­ва­ритель­но­го изу­чения воп­ро­са и долж­но­го про­фес­си­она­лиз­ма. По­тому что ла­тини­ца пре­дос­тавля­ла куда боль­ше воз­можнос­тей, чем ки­рил­ли­ца, и нуж­но было сроч­но до­гонять Ев­ро­пу. Тог­да в Рос­сии по­яви­лось ог­ромное ко­личест­во по­лиг­ра­фичес­ких инс­тру­мен­тов, и уродс­твам не было пре­дела. Де­кора­тив­ные шриф­ты 20-х го­дов — это нас­то­ящий вклад в ис­кусс­тво ти­пог­ра­фики. За­тем раз­ви­тие прек­ра­тилось вплоть до пе­ри­ода пе­рест­рой­ки. Во­рота отк­ры­лись, и компь­юте­ры поз­во­ля­ют со­вер­шать но­вые под­ви­ги, уро­дуя бук­вы и на­рушая гар­мо­нию.

Вот по­чему се­год­ня шриф­там осо­бен­но не­об­хо­димы пра­вовая за­щита и ли­цен­зи­он­ное ис­поль­зо­вание. К счастью, но­вое по­коле­ние ди­зай­не­ров осоз­на­ет от­ветс­твен­ность, они не та­кие на­ив­ные, как мы. В нас не­ист­ре­бимо ощу­щение, что ху­дож­ник прос­то бе­рет и де­ла­ет шрифт сво­ими ру­ками. Мне, кста­ти, по-преж­не­му хо­чет­ся под­держать слиш­ком ров­ную строч­ку,— ка­жет­ся, что она мо­жет отк­ле­ить­ся.

Закрыть

Любовь Кузнецова

Ког­да я за­кон­чи­ла инс­ти­тут, было расп­ре­деле­ние. При­чем очень жест­кое: если не едешь, куда расп­ре­деля­ют, от­ни­ма­ют ком­со­моль­ский би­лет, и ещё скан­дал. И если в Яку­тию от­сы­ла­ют — едешь. Я, приз­нать­ся, уди­вилась, ког­да меня расп­ре­дели­ли в инс­ти­тут «По­лиг­рафмаш», в от­дел — тог­да он ещё на­зывал­ся — но­вых шриф­тов. Нам в инс­ти­туте шрифт не пре­пода­вали — го­тови­ли к из­да­тель­ской ра­боте. И тут я по­падаю в до­воль­но уны­лое, если не ска­зать хуже, мес­то, где ри­су­ют бук­вы. Я ста­ла отп­ра­шивать­ся: от­пусти­те. Но у нас ди­рек­тор был че­ловек боль­шо­го оба­яния, уго­ворил ос­тать­ся.

Арабс­кий шрифт — была наша собс­твен­ная ини­ци­ати­ва. Мы же мат­ри­цы по­купа­ли за зо­лотиш­ко в Анг­лии. И од­нажды на­чаль­ник от­де­ла пред­ло­жил: ре­бята, мо­жет, не по­купать, а са­мим сде­лать? Ког­да я уви­дела впер­вые этот шрифт, по­дума­ла: ой как ин­те­рес­но, сов­сем не­похо­же на «а, б, в». Вот тут-то я и по­палась на крю­чок… Это 56-57-й год. Сде­лали мы пер­вый арабс­кий шрифт. Дос­та­точ­но бес­по­мощ­ный.

А в 59-м году я поз­на­коми­лась с «Внеш­торгом», и там ра­бота­ла кон­суль­тан­том ещё мно­го лет. Од­нажды фир­ма из Ка­ира ста­ла вы­яс­нять, что мы мо­жем пред­ло­жить. При­ехал прек­расный че­ловек, его име­нем я наз­ва­ла один шрифт,— Ах­мад Кей­яши. Очень круп­ный биз­несмен, он при­вез из Ка­ира эс­ки­зы арабс­ко­го шриф­та,— тог­да-то я и уви­дела по-нас­то­яще­му хо­рошую кал­лигра­фию. На ос­но­ве эс­ки­зов была соз­да­на гар­ни­тура Ах­мад. Хо­рошая, я по сию пору так счи­таю. Мне приш­лось там ог­ромное ко­личест­во зна­ков до­рисо­вывать, и я на­чала учить­ся. Си­дела как прок­ля­тая в Ле­нин­ке, в Инс­ти­туте вос­то­кове­дения. Как тог­да я была одна, так одна и ос­та­лась…

Сде­лав арабс­кий шрифт, мы ре­шили, что не­дур­но бы сде­лать ещё и пер­сидс­кий — нас­та­лик. Те­перь-то я по­нимаю, нас­коль­ко это было на­ив­но. Кал­лиграф из Азер­бай­джа­на Азе­ри Да­раба­ди сде­лал шрифт, наз­ва­ли Нас­та­лик Да­раба­ди. Слож­ная была ра­бота, мне мно­го при­ходи­лось на себе та­щить, но было ин­те­рес­но. А году в 67-м иранс­кая фир­ма за­хоте­ла ку­пить наше обо­рудо­вание и уз­на­ла, что у нас и шрифт пер­сидс­кий есть. Мне ве­лели оформ­лять до­кумен­ты для по­езд­ки. Про­ходит год, дру­гой — Иран меня не пус­ка­ет. Не лю­били нас там, все мы были шпи­она­ми и ком­му­нис­та­ми. А я так во­об­ще смерт­ник: жен­щи­на, и ни­ког­да не ез­ди­ла в груп­пе, всю­ду одна: Сред­няя Азия, Ин­дия… Под­хо­дит 69-й. Мне го­ворят, что при­ехал очень боль­шой че­ловек из Ира­на, гос­по­дин Шафа — зам­ми­нист­ра дво­ра. Вы­соко­мер­ный, неп­ри­вет­ли­вый, ска­зал мне: «Шрифт Да­раба­ди, ко­торый вы пред­ло­жили,— это на уров­не на­чаль­ной шко­лы, не­серь­ез­но. А у нас бли­зит­ся юби­лей (2500-ле­тие Пер­сидс­кой мо­нар­хии), и я хочу, что­бы был сде­лан шрифт для фир­ма­нов. Как быст­ро это мож­но сде­лать?» Я го­ворю: «Я сама не смо­гу сде­лать, я не спе­ци­алист в этом по­чер­ке». Он на меня так стран­но­вато пос­мотрел, и мы расс­та­лись со вза­им­ным не­удо­воль­стви­ем. Че­рез не­дели две мне зво­нят: «Те­лег­раммы идут: ког­да вы­едет Куз­не­цова?» Все было быст­ро оформ­ле­но: это уже шло че­рез г-на Шафа. Как ока­залось, че­ловек это был со­вер­шенно не­обык­но­вен­ный. Он, в част­нос­ти, по за­данию шаха восс­та­нав­ли­вал го­сударс­твен­ную биб­ли­оте­ку: ску­пал пер­сидс­кие ру­копи­си по все­му све­ту. Пуш­ки­на с фран­цузс­ко­го пе­ревел на пер­сидс­кий, стал по­чет­ным док­то­ром МГУ, Дан­те пе­ревел… Та­кого клас­са че­ловек. И это был его про­ект. В пер­вый раз я при­еха­ла в Иран на ме­сяц, а за­дер­жа­лась на три. И вот мне предс­та­вили двух ста­рых кал­лигра­фов — Зар­рин Хат­та и Азер­бу­да. Зар­рин Хатт — это в пе­рево­де «Зо­лотой по­черк» — был очень по­жилой че­ловек, ему было 80, с та­кими ру­ками, изу­родо­ван­ны­ми по­ли­арт­ри­том. Азер­буд — по­моло­же, бо­лее сов­ре­мен­ный, бо­лее светс­кий. По­рази­тель­но бла­гоже­латель­ные люди, очень раз­ные, с раз­ны­ми за­дача­ми и судь­ба­ми. Но два боль­ших серд­ца.

Закрыть

Манвел Шмавонян

Как ди­зай­нер шриф­та, могу с уве­рен­ностью ска­зать, что шрифт для меня се­год­ня — это об­раз жиз­ни, сре­да, где я могу ре­али­зовать себя. Каж­дый раз, соз­да­вая шрифт, я учусь чему-то но­вому, ин­те­рес­но­му, и это бес­ко­неч­ный про­цесс.

Шрифт — это ис­кусс­тво, а сов­ре­мен­ные тех­но­логии дают воз­можность ре­али­зовать свои фан­та­зии и соз­да­вать шриф­ты со­вер­шенно но­вого ка­чест­ва. Ог­ромный по­ток ин­форма­ции, ко­торый по­луча­ет се­год­ня че­ловек, пе­реда­ёт­ся глав­ным об­ра­зом с по­мощью шриф­та. С при­ходом компь­юте­ров по­яви­лись циф­ро­вые шриф­ты, ко­торые не толь­ко внеш­не долж­ны выг­ля­деть кра­сиво, но и внут­ри них всё долж­но быть в по­ряд­ке, т.е. в них долж­ны быть пра­виль­ные хин­тинг, кер­нинг и всё ос­таль­ное. Тех­но­логи­чес­ки гра­мот­но об­ра­ботан­ный шрифт вост­ре­бован не толь­ко в по­лиг­ра­фии, но и на те­леви­дении, в веб-ди­зай­не.

Шрифт поч­ти всег­да ша­га­ет в ногу со вре­менем, чуть отс­та­вая, но кон­серва­тизм в шриф­те не­об­хо­дим. То есть все­доз­во­лен­ность не­допус­ти­ма и фор­ма шриф­та не долж­на силь­но ме­нять­ся. Я имею в виду, что ри­сун­ки букв не надо ме­нять, иск­рив­лять, что­бы люди мог­ли лег­ко восп­ри­нимать и чи­тать их. Из­вест­ный не­мец­кий ху­дож­ник шриф­та Аль­берт Капр го­ворил, что лишь при соб­лю­дении за­конов фор­мы воз­ни­ка­ет ощу­щение прек­расно­го, и ис­тинное про­из­ве­дение изоб­ра­зитель­но­го ис­кусс­тва тре­бу­ет мно­го­об­ра­зия в единс­тве и единс­тва в мно­го­об­ра­зии.

Мои вза­имоот­но­шения со шриф­том стро­ились го­дами. Он как член семьи, ре­бёнок, ко­торый рас­тёт, и ког­да он го­тов, от­да­ёшь его об­щест­ву. Текст, наб­ранный хо­рошим, кра­сивым, ка­чест­вен­ным шриф­том,— силь­ное пси­холо­гичес­кое средс­тво. Каж­дый шрифт име­ет свой ха­рак­тер, и очень час­то за­каз­чик объ­яс­ня­ет, ка­кой шрифт ему ну­жен и для чего. Ког­да мно­го текс­та, то луч­ше все­го ис­поль­зо­вать шрифт с за­сеч­ка­ми, гла­за бе­га­ют по ли­нии за­сечек и не так быст­ро ус­та­ют, но во мно­гих слу­ча­ях всё ре­ша­ет при­выч­ка. А во­об­ще если ди­зай­нер уме­ет ра­ботать со шриф­та­ми, то со­чета­ние гро­тес­ка с ан­тиквой даёт кра­сивый эф­фект.

Я уве­рен, что бу­дущее ти­пог­ра­фики бу­дет силь­но за­висеть от шриф­та, и если на­род это пой­мёт, тог­да всё бу­дет раз­ви­вать­ся, а если ос­но­ва ти­пог­ра­фики не шрифт — мож­но пос­та­вить крест на всём. Я пос­та­ра­юсь, что­бы это­го не про­изош­ло. И если мой скром­ный труд шриф­то­вого ди­зай­не­ра хоть чуть-чуть по­может раз­ви­тию ти­пог­ра­фики, тог­да я дей­стви­тель­но буду гор­дить­ся тем, что Я ДИ­ЗАЙ­НЕР ШРИФ­ТА.

Закрыть

Максим Жуков

Сме­шение шриф­тов в ти­пог­рафс­ком на­боре.

За­мет­ки из опы­та ра­боты

I. За­чем

Для чего сме­шивать шриф­ты?

Со­чета­ние в на­боре раз­ных шриф­тов мо­жет вы­зывать­ся не­об­хо­димостью вы­явить не­кую струк­турную слож­ность оформ­ля­емо­го текс­та или над­пи­си. Или прос­то стрем­ле­ни­ем обо­гатить, раз­но­об­ра­зить его оформ­ле­ние. Та­ким об­ра­зом вы­бор шриф­тов для сов­мест­но­го при­мене­ния мо­жет оп­ре­делять­ся со­об­ра­жени­ями и функ­ци­ональ­но­го, и эс­те­тичес­ко­го пла­на.

1. Час­то ис­поль­зо­вание нес­коль­ких шриф­тов (или на­чер­та­ний, вхо­дящих в сос­тав гар­ни­туры) объ­яс­ня­ет­ся слож­ной струк­ту­рой из­да­ния — учеб­но­го, слу­жеб­но­го, на­уч­но­го, тех­ни­чес­ко­го, спра­воч­но­го и т.п. В этих слу­ча­ях при­мене­ние конк­рет­ных шриф­тов (на­чер­та­ний, кег­лей) зак­репле­но за со­от­ветс­тву­ющи­ми эле­мен­та­ми из­да­ния (нап­ри­мер, за­голов­ка­ми раз­ных сте­пеней, таб­ли­цами, ком­мента­ри­ями, при­мера­ми и пр.).
2. Не­ред­ко вве­дение в ти­пог­ра­фичес­кую ком­по­зицию «чу­жих» шриф­тов слу­жит для ак­центи­ров­ки — для вы­деле­ния от­дель­ных слов или групп слов внут­ри ос­новно­го текс­та. Этот при­ем ши­роко ис­поль­зо­вал­ся пи­оне­рами «но­вой ти­пог­ра­фики» 1910х-1920х гг. Шриф­то­вая ор­кест­ров­ка, ин­то­ниро­вание ху­дожест­вен­но­го или пуб­ли­цис­ти­чес­ко­го текс­та дос­тигли кри­тичес­ко­го уров­ня в ти­пог­ра­фике фу­турис­тов, да­да­ис­тов, конс­трук­ти­вис­тов.
3. Ак­тивное сме­шение раз­но­об­разных шриф­тов от­ли­чало эк­лекти­чес­кую ти­пог­ра­фику се­реди­ны ХIХ века. На мно­гих ти­туль­ных лис­тах, рек­ламных объ­яв­ле­ни­ях и афи­шах того вре­мени строч­ка наб­ра­на «дру­гим» шриф­том. Важ­но от­ме­тить, что пре­дель­ная ди­вер­си­фика­ция шриф­то­вого оформ­ле­ния ог­ра­ничи­валась сфе­рой ак­ци­дент­но­го, ти­туль­но­го и афиш­но­го на­бора, но не зат­ра­гива­ла текс­то­вой («книж­ный») на­бор.

II. Как

Ка­кие шриф­ты при их сов­мест­ном при­мене­нии дают луч­шие ре­зуль­та­ты?

1. По оп­ре­деле­нию — те, что вхо­дят в сос­тав гар­ни­туры (т.е. нор­маль­ный, кур­сив, жир­ный, жир­ный кур­сив и др.). Или в сос­тав су­пер­гарни­туры (ко­торая мо­жет вклю­чать шриф­ты, при­над­ле­жащие к раз­ным гра­фичес­ким груп­пам — нап­ри­мер, ан­тиквы, руб­ле­ные, брус­ко­вые и др.). Все на­чер­та­ния/шриф­ты, вхо­дящие в сос­тав гар­ни­тур и су­пер­гарни­тур, спе­ци­аль­но спро­ек­ти­рова­ны для сов­мест­но­го при­мене­ния.
2. Предс­ка­зу­емо — шриф­ты, спро­ек­ти­рован­ные од­ним и тем же ди­зай­не­ром. Нап­ри­мер шриф­ты Га­уди, Гил­ла, Фру­тиге­ра, Цап­фа или на­ших Ку­заня­на, Куд­ря­шова и др.
3. Ещё бо­лее предс­ка­зу­емо — шриф­ты, ри­сунок ко­торых вос­хо­дит или мо­жет быть от­не­сен к од­но­му и тому же сти­лю или нап­равле­нию в ис­кусс­тве/ар­хи­тек­ту­ре/ди­зай­не. Напр., шриф­ты ба­рок­ко, сти­ля «мо­дерн», арт­де­ко и т.п.
4. Шриф­ты, су­щест­вен­но от­личные друг от дру­га — по ри­сун­ку и/или по на­сыщен­ности, про­пор­ци­ям, масш­та­бу. Сов­мест­ное при­мене­ние ан­тиквы и гро­тес­ка, нап­ри­мер, дает за­ведо­мо боль­шие шан­сы на ус­пех, чем со­чета­ние двух ан­тикв или двух гро­тес­ков.

Закрыть

Николай Дубина

Шрифт для меня как ху­дож­ни­ка (или, как сей­час при­нято го­ворить, ди­зай­не­ра) яв­ля­ет­ся ис­кусс­твом. При­чем ис­кусс­твом очень вы­соко­го уров­ня.

Не вся­кий хо­роший ди­зай­нер спо­собен не то что­бы по­доб­рать со­чета­ющиеся шриф­ты, но даже прос­то от­ли­чить, нап­ри­мер, один гро­теск от дру­гого.

Кра­сота бук­вы отк­ры­ва­ет­ся пос­те­пен­но, по мере при­об­ре­тения опы­та. Уро­вень мас­терс­тва ди­зай­не­ра мож­но зап­росто оп­ре­делить по его от­но­шению к шриф­ту, по уме­нию пра­виль­но по­доб­рать нуж­ное на­чер­та­ние в за­виси­мос­ти от конк­рет­ной за­дачи. И чем выше уро­вень мас­терс­тва ди­зай­не­ра, тем боль­ше он за­думы­ва­ет­ся о шриф­те. Он на­чина­ет за­мечать то, что рань­ше про­ходи­ло мимо его вни­мания. Он уже по-дру­гому ви­дит улич­ные вы­вес­ки, рек­ламные пла­каты, объ­яв­ле­ния на две­рях и т.п. Глаз вы­деля­ет из это­го ви­зу­аль­но­го ряда те ляпы и не­сураз­ности, ко­торые так свой­ствен­ны на­чина­ющим.

Та­кое сос­то­яние ста­новит­ся эле­мен­том его об­ра­за жиз­ни, вхо­дит в его кровь и плоть. Это сво­его рода ин­теллек­ту­аль­ный нар­ко­тик. Сле­ду­ющий этап за­коно­мерен — по­яв­ля­ет­ся же­лание соз­дать свой шрифт. На­чина­ют­ся ра­дост­ные муки твор­чест­ва. Ведь соз­да­ние шриф­та очень труд­ный и дли­тель­ный про­цесс. Но ре­зуль­тат того сто­ит. Ещё нем­но­го — и ди­зай­нер мо­жет при­об­щить­ся к до­воль­но нем­но­гочис­ленно­му цеху ху­дож­ни­ков шриф­та. Всё! С это­го мо­мен­та шрифт для него пе­рес­та­ет быть толь­ко средс­твом.

Мно­гие, очень мно­гие ди­зай­не­ры про­носят лю­бовь к кра­соте бук­вы че­рез всю жизнь. И эта лю­бовь вза­им­на. Она поз­во­ля­ет соз­да­вать нас­то­ящие ше­дев­ры в лю­бой об­ласти ди­зай­на. Ведь шриф­ты — это ос­но­ва лю­бой ком­по­зиции. Ог­ля­нитесь вок­руг — де­вянос­то де­вять про­цен­тов ди­зай­нерс­кой про­дук­ции со­дер­жат в себе текст. И соз­да­ние изоб­ра­зитель­нош­рифто­вой ком­по­зиции — не са­мая прос­тая за­дача. Но тот, кто лю­бит и уме­ет ра­ботать со шриф­том, смо­жет в лю­бой си­ту­ации выб­рать оп­ти­маль­ный ва­ри­ант со­от­но­шения шриф­та и изоб­ра­жения.

Это ак­ту­аль­но имен­но сей­час, ког­да уро­вень ти­пог­ра­фики до­воль­но ни­зок. Нес­мотря на не­кото­рое улуч­ше­ние в этой об­ласти, бла­года­ря ста­рани­ям пре­пода­вате­лей Мос­ковс­ко­го Го­сударс­твен­но­го уни­вер­си­тета пе­чати, Мос­ковс­ко­го Го­сударс­твен­но­го ху­дожест­вен­но-про­мыш­ленно­го учи­лища и Выс­шей Ака­деми­чес­кой шко­лы гра­фичес­ко­го ди­зай­на, надо приз­нать, что пока ещё си­ту­ация в ти­пог­ра­фике до­воль­но пе­чаль­ная. Нет, к со­жале­нию, у нас та­ких спе­ци­али­зиро­ван­ных учеб­ных за­веде­ний, в ко­торых бы все пять лет учи­ли толь­ко раз­личным ню­ан­сам ра­боты со шриф­том. Уте­ша­ет толь­ко то, что нам явно есть к чему стре­мить­ся.

Закрыть

Николай Калинин

Ти­пог­ра­фика — тер­мин ви­зу­аль­ной ком­му­ника­ции, име­ющий мно­жест­во тол­ко­ваний, но од­нознач­но­го, все­объ­ем­лю­щего оп­ре­деле­ния ещё не вы­рабо­тано. Ак­ту­аль­ность ти­пог­ра­фики оз­на­ча­ет сов­ре­мен­ность, сво­ев­ре­мен­ность, ак­тивность, на­вяз­чи­вость, т.е. в зна­чении «Ни дня без хле­ба!». Изоб­ра­жение бук­вы, ри­сунок бук­вы-зна­ка, фи­лиг­ранное изя­щест­во ли­теры, по мне­нию мно­гих ху­дож­ни­ков про­из­во­дит ма­гичес­кое воз­дей­ствие, т.е. Litera Magica. Куль­ту­ра шриф­та — ори­гиналь­ная об­ласть ис­кусс­тва, су­щест­вен­ная часть об­щей куль­ту­ры на­рода, стра­ны, че­лове­чест­ва. По­лиг­ра­фия — средс­тво сво­боды вы­раже­ния ти­пог­ра­фики. Гра­фичес­кий ди­зайн и по­лиг­ра­фичес­кая ин­дуст­рия — си­нони­мы. Име­нитые ди­зай­не­ры все­го мира тво­рят в ти­пог­ра­фике чу­деса, не ус­ту­па­ющие стан­ко­вому ис­кусс­тву. Ори­гиналь­ность, Об­разность, Ор­га­низо­ван­ность, Отс­тра­нен­ность, Обост­рен­ность, Об­щест­вен­ность, Оте­чест­вен­ность, Оду­хот­во­рен­ность, Обы­ден­ность, Ос­ве­дом­ленность, Ок­ры­лен­ность, Ост­ро­та, Ос­мыслен­ность, От­ветс­твен­ность, Осо­бен­ность, От­зывчи­вость, От­мирность, Особ­ня­ковость, Одер­жи­мость, Ор­га­нич­ность, Ос­но­ватель­ность, Оп­ти­мизм, Ох­ватность, Ожи­вот­во­рен­ность, Обер­тонность — свой­ства ти­пог­ра­фики. Фор­мы вы­раже­ния ти­пог­ра­фики безг­ра­нич­ны, бес­ко­неч­ны в во­об­ра­жении, но ог­ра­ниче­ны и ко­неч­ны в фор­мо­выра­жении.

Гра­фика — вто­рая сос­тавля­ющая сло­ва-тер­ми­на, выс­ту­па­ет во всем сво­ем мо­гущест­ве. Ал­фа­вит­ное соз­на­ние у ху­дож­ни­ка в кро­ви. Его при­сутс­твие не­об­хо­димо как воз­дух. Без него не рож­да­ет­ся бук­ва. Речь ви­зу­аль­ная или ви­зу­али­зиро­ван­ная речь — это шрифт. Шриф­то­вая речь — это пов­седнев­ная жизнь, жизнь во шриф­те и шрифт в жиз­ни. Ре­ак­ция на шрифт — не­об­хо­димей­шее ка­чест­во ху­дож­ни­ка-ди­зай­не­ра. Она вклю­ча­ет в себя ана­лити­ку, вкус, восп­ри­ятие, плас­ти­чес­кое мыш­ле­ние, воз­можнос­ти ре­али­зации и предв­ку­шение уда­чи. Адап­та­ция к нас­то­яще­му — обя­затель­ное ка­чест­во ти­пог­ра­фики, вы­ражен­ное близ­ки­ми к жиз­ни гра­фичес­ки­ми фор­ма­ми. Гра­фичес­кое мыш­ле­ние — ви­зу­аль­ное мыш­ле­ние, ос­но­ван­ное на бес­ко­неч­ной ва­ри­абель­нос­ти гра­фичес­ких средств. Функ­ци­ональ­ность — ос­новное ка­чест­во ти­пог­ра­фики, за­тем сле­ду­ет ви­зу­аль­ное ост­ро­умие, т.е. ар­тисти­чес­кие отк­ро­вения. Ор­га­ника — внут­реннее свой­ство ти­пог­ра­фики, плас­ти­чес­кая скре­па раз­но­об­ра­зия гра­фичес­ких форм. Инс­тру­мент об­ще­ния лю­дей, инс­тру­мент пе­реда­чи мыс­лей и чувств, инс­тру­мент внут­ри гла­за и сна­ружи гла­за. Сво­его рода лин­за, улав­ли­ва­ющая и уси­лива­ющая тон­чай­шие ню­ан­сы бы­тия язы­ком гра­фики. Про­ект­ное во­об­ра­жение у шрифт-ди­зай­не­ра и гра­фик-ди­зай­не­ра срод­ни ар­хи­тек­турно­му, но свя­зан­ное в ос­новном с плос­костью, но воз­можно, и с прост­ранс­твом. Ка­чест­во ти­пог­ра­фичес­ко­го ди­зай­на вклю­ча­ет в себя та­кие по­нятия: та­лант, вкус, дерз­но­вение, изоб­ре­татель­ность, ак­тивность, пла­кат­ность, серь­ез­ность, по­ис­ко­вость, взыс­ка­тель­ность, лич­ност­ность, про­фес­си­ональ­ность, под­линность, уни­каль­ность, аг­рессив­ность, са­модос­та­точ­ность, ла­пидар­ность, щед­рость, экс­прес­сивность, до­кумен­таль­ность, струк­турность, ме­тафо­рич­ность, иро­нич­ность, со­дер­жа­тель­ность, иск­лю­читель­ность, экс­пе­римен­таль­ность, ин­ту­итив­ность и т.п. Им­пуль­сы ди­зай­нерс­кие, как им­пуль­сы све­товые, выс­ве­чива­ют в жиз­ненной сре­де не­об­хо­димое и точ­ное ка­чест­во ин­форма­ции. Ана­лиз фор­мо­об­ра­зу­ющих средств, фор­мо­содер­жа­ние, за­тем — фор­мотво­рение, т.е. са­мовы­раже­ние — в этом смысл ра­боты гра­фик-ди­зане­ра. Ти­пог­ра­фика — часть ви­зу­аль­ной куль­ту­ры, часть куль­ту­ры во­об­ще.

Закрыть

Олег Векленко

Я буду не слиш­ком ори­гина­лен, если ска­жу, что счи­таю Шрифт ис­кусс­твом. Ко­неч­но, мы не за­думы­ва­ем­ся об этом, ког­да чи­та­ем циф­ры на де­неж­ных зна­ках, Еван­ге­лие от Луки или ука­зате­ли в мет­ро… а надо бы. Од­нажды, мно­го лет на­зад, пу­тешест­вуя по тог­да ещё Со­ветс­кой Эс­то­нии, в ка­ком-то глу­хом ху­торе я натк­нул­ся на «вось­муш­ку» бе­лой бу­маги (А4, для того, кто уже не пом­нит этот фор­мат), ак­ку­рат­но при­коло­тую кноп­ка­ми к ста­рому, по­косив­ше­муся за­бору. Там что-то было на­писа­но ши­роко­конеч­ным пе­ром на эс­тонс­ком, ско­рее все­го объ­яв­ле­ние. Мо­жет быть, речь шла о соб­ра­нии пар­такти­ва мест­но­го сов­хо­за, а мо­жет быть, о том, что в ху­торс­кую лав­ку за­вез­ли са­хар… не знаю. Вот уже поч­ти двад­цать лет прош­ло с того мо­мен­та, а я до сих пор пом­ню, как фан­тасти­чес­ки кра­сиво и прос­то оно было на­писа­но! Чест­ной не­мец­кой фрак­ту­рой. В глу­хом эс­тонс­ком ху­торе. Ко­неч­но же, это не ти­пог­ра­фика, а ру­кот­ворная кал­лигра­фия. И все же шрифт, хоть и ру­копис­ный. Та­кое слу­ча­ет­ся не­час­то, но пос­ле по­доб­ных отк­ро­вений труд­но наз­вать шрифт средс­твом, пра­вом или дру­гими ка­кими-то сло­вами. Ис­кусс­тво!

Лич­ные вза­имоот­но­шения со Шриф­том у меня ин­тимные. Я люб­лю его неж­но, без­за­вет­но и пре­дан­но (воп­ре­ки сво­ей тра­дици­он­ной сек­су­аль­ной ори­ен­та­ции). Тем не ме­нее поч­ти ни­ког­да не могу по­доб­рать шрифт к тому, что я де­лаю. Как пра­вило, меня из уви­ден­но­го ни­чего не удов­летво­ря­ет, и не­воз­можно объ­яс­нить сло­вами, ка­кой он дол­жен быть. Од­на­ко я точ­но чувс­твую, что не­об­хо­димо сде­лать, что­бы свя­зать в одно це­лое изоб­ра­жение и текст (сло­во). Это слож­ный и мно­гоп­ла­новый про­цесс, про­ис­хо­дящий, на­вер­ное, на уров­не под­созна­ния и прак­ти­чес­ки не под­да­ющий­ся ана­лизу. При вы­боре ре­шения при­сутс­тву­ют прост­ранс­твен­ные, сти­левые, рит­ми­чес­кие, эмо­ци­ональ­ные и дру­гие ощу­щения. Это не­воз­можно объ­яс­нить, как то, за что вы­бира­ешь ту или иную жен­щи­ну, по­чему имен­но она тебе нра­вит­ся, так и со шриф­том.

Ти­пог­ра­фика се­год­ня взбал­мошна, неп­редс­ка­зу­ема, инс­тин­ктив­на. Мне бли­же стро­гие, вы­верен­ные ре­шения.

Закрыть

Ольга Пуртова

Если опи­сать моё от­но­шение к шриф­там од­ним сло­вом, то я бы ска­зала — бе­реж­ное. Но так было не всег­да. Вся моя твор­ческая карь­ера свя­зана с раз­ра­бот­кой ло­готи­пов. В ра­боте я пос­то­ян­но ис­поль­зую го­товые шриф­ты. Рань­ше, ког­да я толь­ко на­чина­ла ра­ботать ди­зай­не­ром, мне ка­залось, что чем силь­нее я ви­до­из­ме­ню шрифт, тем боль­ше про­явит­ся в этом моя ра­бота и тем бо­лее уни­каль­ным бу­дет соз­данный ло­готип. Сей­час по­яви­лось ог­ромное ко­личест­во раз­но­об­разных шриф­тов, из ко­торых всег­да мож­но выб­рать под­хо­дящий для дан­но­го конк­рет­но­го про­ек­та. Всё, что ос­та­ёт­ся,— это най­ти изю­мин­ку в этом шриф­те, бла­года­ря ко­торой обыч­ная под­пись прев­ра­ща­ет­ся в ло­готип. Про­цесс ра­боты над ло­готи­пами, при ка­жущей­ся прос­то­те, тре­бу­ет усид­чи­вос­ти, тер­пе­ния и вни­мания. Пе­ред на­чалом ра­боты я тща­тель­но ана­лизи­рую ин­форма­цию, по­лучен­ную от за­каз­чи­ка, и ду­маю о том, ка­ким бу­дет ха­рак­тер бу­дуще­го ло­готи­па.

Он мо­жет быть ве­сёлым или стро­гим, ди­намич­ным или ста­биль­ным, му­жест­вен­ным или женс­твен­ным, вы­чур­ным или скром­ным… Так же я оце­ниваю, к ка­кой эпо­хе мо­жет от­но­сить­ся шрифт для бу­дуще­го ло­готи­па, ре­шаю, мож­но ли до­бавить на­ци­ональ­ный ко­лорит и ка­кая над­пись бу­дет смот­реть­ся эф­фект­нее: на­бор­ным шриф­том или кал­лигра­фичес­ким рос­черком. Мо­дели­рую си­ту­ации при­мене­ния, тех­но­логии на­несе­ния и на­ибо­лее час­то ис­поль­зу­емый раз­мер бу­дуще­го ло­готи­па. Ло­готип дол­жен ор­га­нич­но под­хо­дить к той сре­де, в ко­торой он бу­дет ис­поль­зо­вать­ся, по­это­му на его об­лик вли­яют пред­почте­ния це­левой ауди­тории и об­ласть де­ятель­нос­ти за­каз­чи­ка.

Пос­ле под­го­тови­тель­ной ра­боты я по раз­ным ис­точни­кам про­вожу по­иск шриф­тов, со­от­ветс­тву­ющих моим тре­бова­ни­ям. При по­ис­ке шриф­тов в Ин­терне­те всег­да об­ра­щаю вни­мание на их ка­чест­во, так как сей­час по­яви­лось очень боль­шое ко­личест­во «сы­рых», не­доде­лан­ных и прос­то нег­ра­мот­но пе­рело­жен­ных с ла­тини­цы шриф­тов. Прос­мотрев свой «улов», я от­би­раю не бо­лее пяти для даль­ней­шей ра­боты. С каж­дым из выб­ранных шриф­тов я ста­ра­юсь соз­дать уни­каль­ный ло­готип, раск­ры­ва­ющий суть брен­да. Для это­го мо­гут быть за­дей­ство­ваны бук­вы и их час­ти, зна­ки пре­пина­ния и гра­фичес­кие эле­мен­ты. Надо толь­ко уви­деть и уси­лить этот эф­фект. Нап­ри­мер, обыч­ный хвост бук­вы «Q» мо­жет прев­ра­тить­ся в улыб­ку или вол­ну, апост­роф — в звез­ду, а меж­буквен­ное прост­ранс­тво меж­ду «Е» и «х» в стре­лу. Если не уда­ёт­ся най­ти шрифт, со­от­ветс­тву­ющий за­думан­ной идее, я раз­ра­баты­ваю но­вый. Пока мои раз­ра­бот­ки сос­то­яли толь­ко из ог­ра­ничен­но­го на­бора зна­ков, сос­тавля­ющих ло­готип. Но я обя­затель­но осу­щест­влю свою меч­ту и соз­дам пол­но­цен­ный шрифт, ко­торый бу­дет вклю­чать в себя все не­об­хо­димые сим­во­лы.

Закрыть

Павел Родькин

Тем­пе­рамент сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фики оп­ре­деля­ет­ся её гло­баль­ным дис­курсом, обост­ря­ющим ба­зовые проб­ле­мы ком­му­ника­ции. Се­год­ня ти­пог­ра­фика не прос­то фак­ту­ра сло­ва, но преж­де все­го опе­раци­он­ная мо­дель дей­стви­тель­нос­ти. Рас­ши­рение га­лак­ти­ки Гу­тен­берга при­вело к раз­мы­тию жест­ких струк­тур: ти­пог­ра­фика за­пол­ня­ет раз­но­род­ные прост­ранс­тва — она всю­ду.

Ти­пог­ра­фика ста­новит­ся зна­ковой сис­те­мой, ко­торая са­мос­то­ятель­но спо­соб­на про­воци­ровать кон­но­тации: ак­ту­аль­ность, рет­роспек­тивность и т.д. Так про­ис­хо­дят де­конс­трук­ция смыс­ла и крис­талли­зация сти­ля… Та­ков дис­курс ти­пог­ра­фики, оп­ре­деля­ющий сов­ре­мен­ный эк­зистен­ци­аль­ный ин­терфейс-ви­зу­аль­ную и се­ми­оти­чес­кую ре­аль­ность, в ко­торую пог­ру­жен каж­дый из нас.

Но хва­тит ли нам тем­пе­рамен­та пой­ти даль­ше? Имен­но этим воп­ро­сом за­да­ет­ся, нап­ри­мер, Нэ­вил Бро­уди. Но ведь раз­ве вся но­вая вол­на ти­пог­ра­фики не была ре­волю­ци­он­ным дви­жени­ем, сло­мав­шим сте­ре­оти­пы восп­ри­ятия, грам­ма­тичес­кую при­роду пись­ма и чуть было прак­ти­чес­ки не воп­ло­тив­шим идею де­конс­трук­ции струк­ту­рализ­ма? И раз­ве по­ложе­ние Мар­шалла Мак­лю­эна о кон­це эры Гу­тен­берга не по­лучи­ло воп­ло­щение в мно­гочис­ленных вер­си­ях кон­ца пе­чати?

Но даже «мо­гиль­щик ти­пог­ра­фики» Дэ­вид Кар­сон не раз­вил эту идею даль­ше собс­твен­но при­емов и тех­но­логий реп­ре­зен­та­ции пе­чати, не по­дой­дя к проб­ле­ме пись­ма как та­ково­го. Не сви­детель­ству­ет ли уга­сание но­вой вол­ны о нас­тупле­нии ком­форт­но­го си­муляк­ра ви­зу­аль­но­го ис­кусс­тва?

Кон­вуль­сии сов­ре­мен­ной эпис­те­мы отк­ры­ва­ют ти­пог­ра­фике путь к но­вому мэй­нстри­му, ко­торый оп­ре­делит сос­то­яние пос­ле пост­мо­дер­низма. Спо­соб­на ли ти­пог­ра­фика явить ком­му­ника­тив­ную ини­ци­ати­ву? Со­вер­шить но­вую ви­зу­аль­ную ре­волю­цию?

Но жаж­да ви­зу­аль­ной ре­волю­ции бо­лее не но­сит на­ив­ный гу­манис­ти­чес­кий ха­рак­тер, она предс­тав­ля­ет, ско­рее, но­вей­ший скеп­сис. Ти­пог­ра­фичес­кая пре­тен­зия зас­тавля­ет уви­деть в ис­кусс­тве неч­то боль­шее, чем со­чета­ние эле­мен­тов и функ­ций.

До тех пор пока ти­пог­ра­фика не осоз­на­ет себя пись­мом, пос­ла­ни­ем и пос­ланни­ком од­новре­мен­но, её тем­пе­рамент бу­дет раст­ра­чивать­ся впус­тую и она ни­ког­да не дос­тигнет в ком­му­ника­ции, иск­лю­читель­но­го по­ложе­ния. В этом зак­лю­ча­ет­ся гло­баль­ная мис­сия ти­пог­ра­фики…

Закрыть

Сергей Серов

Шрифт для меня яв­ля­ет­ся ис­кусс­твом и тех­но­логи­ей, целью и средс­твом, пра­вом и все­доз­во­лен­ностью. Пер­вые де­сять лет сов­мест­ной жиз­ни — страст­ная лю­бовь, вто­рые — ров­ное ува­жение, к кон­цу треть­его де­сят­ка про­фес­си­ональ­ной де­ятель­нос­ти — ров­ная лю­бовь. Тем­пе­рамент сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фики не­урав­но­вешен­ный. Пло­хо вла­де­ет со­бой. Но впе­чат­ли­тель­на, об­щи­тель­на, лег­ко всту­па­ет в кон­такты, быст­ро прис­по­саб­ли­ва­ет­ся к но­вой обс­та­нов­ке, стре­мит­ся к час­той сме­не впе­чат­ле­ний, от­зы­ва­ет­ся на ок­ру­жа­ющие со­бытия, схва­тыва­ет ин­форма­цию на лету, быст­ро за­поми­на­ет, даже не ус­пев осоз­нать, лю­бит шут­ку, ост­ро­умие. Эмо­ции быст­ро воз­ни­ка­ют и быст­ро уга­са­ют. Срав­ни­тель­но лег­ко пе­режи­ва­ет не­уда­чи. При­том от­сутс­тву­ет сос­ре­дото­чен­ность, не хва­та­ет це­ле­уст­рем­леннос­ти, не до­водит на­чатое до кон­ца, ей свой­ствен­ны не­оп­равдан­ная пос­пешность пос­тупков, по­верх­нос­тность. Вку­сы и ин­те­ресы не­пос­то­ян­ны. Под­верже­на эмо­ци­ональ­ным сры­вам, иног­да бы­ва­ет аг­рессив­на. При неб­ла­гоп­ри­ят­ных ус­ло­ви­ях у нее мо­гут раз­вить­ся по­вышен­ная эмо­ци­ональ­ная ра­нимость, замк­ну­тость, от­чужден­ность.

Закрыть

Сергей Жегло

Од­нажды, свер­нув с на­береж­ной Ро­беспь­ера во двор дома на Вой­но­ва, где в ту пору была мас­терс­кая ныне по­кой­но­го ху­дож­ни­ка Ти­мура Пет­ро­вича Но­вико­ва, я ос­та­новил­ся, по­ражён­ный бро­сив­шимся мне в гла­за сло­вом, на­писан­ным на ржа­вой сте­не га­ража дро­жащей ру­кой не­ради­вого ок­тябрён­ка. Сло­во было — «жёпа».

Ве­сен­ний ве­тер нёс с За­лива за­пах во­дорос­лей, и в сло­ве этом — не столь­ко в се­ман­ти­ке, сколь­ко в ску­пой со­вокуп­ности прос­тых русс­ких букв, в их су­губо ви­зу­аль­ном сог­ла­сии, сно­сящем его за пре­делы объ­ек­тивной ре­аль­нос­ти в об­ласть Рас­се­яно­го с ули­цы Нек­ра­сова я об­на­ружил и све­жесть и неж­ность, вы­разив­шие для меня дух Ле­нинг­ра­да.

Бук­ву «ё» мы те­перь те­ря­ем, мо­жет быть в силу того, что она за­раже­на ви­русом по­луза­быто­го де­фици­та. В со­чета­нии с бук­вой «ж» (сле­дуя за ней) она выг­ля­дела нес­коль­ко же­ман­ной и уже не­жиз­неннос­по­соб­ной.

В те вре­мена, где-ни­будь на Ли­тей­ном, мож­но было встре­тить вид­но­го де­яте­ля куль­ту­ры (вид­но­го, в смыс­ле — за­мет­но­го из­да­лека из-за раз­нуздан­ности сти­ля об­ли­ка, опас­но вы­падав­ше­го из об­ще­го кон­текс­та кон­ца им­пе­рии) с бу­тыл­кой Ва­зису­бани в авось­ке в од­ной руке и стоп­кой яр­ких жур­на­лов под­мышкой. Там были THE FACE, в ко­тором Нэ­вил Бро­уди оди­нако­во чут­ко скрю­чивал и сло­ва це­ликом, и от­дель­но взя­тые бук­вы, и «Жиль» — пе­ревёр­тыш, где на од­ной из об­ло­жек это сло­во было имен­но так и на­писа­но — из-за ми­молёт­ной люб­ви фран­цу­зов к ки­рил­ли­це. Надо ска­зать, что па­ренёк, ко­торо­го я имею в виду, в пят­надцать лет убе­жал из дому — из при­морс­ко­го го­род­ка, за­сыпан­но­го це­мен­том, где на вы­ез­де в сто­рону ос­таль­но­го Кав­ка­за я ви­дел конс­трук­цию на скло­не горы,— се­рые вер­ти­каль­ные рей­ки на раме мет­ров со­рок длин­ной с ар­шинны­ми крас­ны­ми фа­нер­ны­ми бук­ва­ми по­верх: «ЮНО­ШИ И ДЕ­ВУШ­КИ! БУДЬ­ТЕ НЕП­РИ­МИРИ­МЫ К БУР­ЖУ­АЗ­НОЙ ПРО­ПАГАН­ДЕ!»

Од­нажды я вы­ез­жал пасcажи­ром Ка­мАЗа из го­рода Ряжс­ка. Пря­мая уз­кая шос­сей­ка пе­ресе­кала беск­рай­нее поле, упи­ра­ясь в не­далё­кую ли­нию при­под­ня­того го­ризон­та. Ве­рени­ца те­лег­рафных стол­бов тя­нулась сле­ва вдоль. Этот уны­лый пей­заж ук­ра­сил до­рож­ный знак, на ко­тором крас­ной чер­той было пе­речёрк­ну­то сло­во «Ряжск» с пе­ревёр­ну­той вверх тор­машка­ми бук­вой «ж» (тор­машки у бук­вы «ж» чудо до чего хо­роши в лю­бом на­чер­та­нии). Для меня это об­раз Ро­дины. Мно­гие ху­дож­ни­ки лю­били ук­ра­сить свои кар­ти­ны теми или ины­ми сло­вами и бук­ва­ми, в Моск­ве — в том чис­ле не­мец­ки­ми. Не­кото­рые ху­дож­ни­ки ста­ли ди­зай­не­рами. Спо­ры о том, что та­кое ди­зайн — ре­мес­ло или ис­кусс­тво, мне предс­тав­ля­ют­ся нес­коль­ко не­кор­рект­ны­ми. В кон­це кон­цов, ху­дож­ник обыч­но про­да­ёт себя, а ди­зай­нер-про­дукт за­каз­чика.

Ди­зай­нер ути­лита­рен, как бук­ва. Но бук­вы бы­ва­ют раз­ны­ми. И все они оди­нако­во нуж­ны. Даже если их ка­чест­во не всег­да спо­соб­но удов­летво­рить при­тяза­тель­ный вкус, им мож­но най­ти дос­той­ное при­мене­ние. Так или ина­че всег­да есть вы­бор, ко­торый за­висит не толь­ко от вку­са, но за­час­тую от средств,— едим же мы иног­да лап­шу из ко­роб­ки (прав­да, Мак­до­налдс — всё рав­но бесп­лат­ный сор­тир).

По боль­шо­му счё­ту мы тоже бук­вы, при­чём, мне ка­жет­ся, что уже на уров­не за­мыс­ла мы вряд ли все­го лишь гра­фемы. Прав­да, толь­ко в ут­ро­бе фор­ми­ру­ют­ся в слу­чае не­об­хо­димос­ти вся­кие там за­сеч­ки и вы­нос­ные эле­мен­ты. И за­тем из всех нас скла­дыва­ет­ся оп­ре­делён­ный текст, ко­торый на­вер­ня­ка име­ет смысл.

Закрыть

Тагир Сафаев

Чем для меня яв­ля­ет­ся шрифт? В нем или че­рез него я на­хожу поч­ти всё, что­бы ла­биринт жиз­ни был ин­те­ресен мне и не был бы бре­менем для моих близ­ким. В шриф­те зак­лю­чены по­ляр­ные, ка­залось бы, пре­делы: с од­ной сто­роны, это жест­кость рег­ла­мен­ти­рован­ной ра­боты, с дру­гой — вдох­но­вения кал­лигра­фии, отк­ро­вения шриф­та, муд­рость ти­пог­ра­фики.

Что­бы за­нимать­ся шриф­том, не­об­хо­димо очень хо­теть за­нимать­ся имен­но шриф­том. Зас­тавлять де­лать шрифт — это со­пос­та­вимо раз­ве что с де­дов­щи­ной, да прос­тят мне это мрач­ное со­пос­тавле­ние.

Не­дав­но я встре­тил че­лове­ка, ко­торый учил­ся во Фран­ции пе­реп­летно­му делу. Сей­час он ра­бота­ет в Моск­ве, де­ла­ет но­вые пе­реп­ле­ты для ста­рых книг: уда­ля­ет ста­рые пе­реп­летные ма­тери­алы, за­ново сши­ва­ет ко­решок, под­би­ра­ет но­вый фор­зац, встав­ля­ет блок кни­ги в крыш­ки, скле­ивает фор­зац с по­мощью муки (!) и так до зо­лоче­ния об­ре­зов кни­ги,— ка­жет­ся, не­мыс­ли­мая в наши дни вещь, а ведь это ве­ковая куль­ту­ра, иду­щая со вре­мен ма­нуск­рип­тов. Шрифт срод­ни та­кой ра­боте, хотя нын­че все это труд­но разг­ля­деть, сидя за компь­юте­ром, но имен­но здесь гар­мо­нич­но со­чета­ют­ся ре­мес­ло и ис­кусс­тво, тра­диция и куль­ту­ра.

За­дачи, ко­торые нуж­но ре­шать с по­яв­ле­ни­ем но­вого фор­ма­та шриф­та OpenType, те­оре­тичес­ки под­держи­ва­ющий все ал­фа­виты мира, мно­го­ас­пект­ны и ин­те­рес­ны. Во-пер­вых, пос­те­пен­но ста­новит­ся стан­дартом од­новре­мен­ная раз­ра­бот­ка в шриф­то­вой гар­ни­туре по край­ней мере трех родс­твен­ных ал­фа­витов: ла­тинс­ко­го, ки­рил­ли­чес­ко­го, гре­чес­ко­го. Для ди­зай­не­ра шриф­та де­лать шриф­ты на раз­ных гра­фичес­ких ос­но­вах — за­дача, ко­торая пот­ре­бу­ет бо­лее уни­вер­саль­ных зна­ний, тер­пе­ния и боль­ше­го про­фес­си­ональ­но­го лю­бопытс­тва. Во-вто­рых, ти­пог­ра­фы, кто ра­бота­ют собс­твен­но со шриф­том, выд­ви­га­ют всё но­вые и но­вые тре­бова­ния: уве­личе­ние ко­личест­ва до­пол­ни­тель­ных на­чер­та­ний, в том чис­ле уз­ких и ши­роких, из­го­тов­ле­ние ка­питель­ных зна­ков, ма­юс­куль­ных и ми­нус­куль­ных, таб­личных и про­пор­ци­ональ­ных цифр, из­ме­нение ри­сун­ка шриф­та по оп­ти­чес­кой оси, т.е. же­латель­но, что­бы шрифт имел для ма­лых, сред­них и круп­ных кег­лей (раз­ме­ров шриф­тов) — свой кон­тур.

Соп­ри­част­ность и со­учас­тие в та­ком па­радок­саль­ном и на­сущ­ном про­цес­се рож­да­ет ощу­щение ос­мыслен­ности, не­об­хо­димос­ти мо­его тру­да и ра­дос­ти.

Ка­ков тем­пе­рамент сов­ре­мен­ной ипог­ра­фики? — не знаю. Тем­пе­рамент, мне ка­жет­ся, это свой­ство че­лове­чес­кой лич­ности, ко­торая всег­да уни­каль­на, а не ис­кусс­тва или ре­мес­ла.

Закрыть

Татьяна Костерина

Кни­га — ис­кусс­тво и тех­но­логия.

Кни­га счаст­ли­вица — всег­да есть ху­дож­ник, по­нима­ющий за­дачу. Это­го не ска­жешь о го­родс­кой сре­де. Шриф­то­вая куль­ту­ра рав­на нулю.

В об­ра­зова­нии ри­сун­ка шриф­та всег­да ле­жало ру­копис­ное на­чало. Се­год­ня тех­ни­чес­ки и эс­те­тичес­ки шрифт дру­гой. Есть кал­лигра­фия, есть на­бор­ный шрифт, есть ак­ци­дент­ный. Все нуж­ны.

Раз­ви­тие тех­но­логий дало шриф­то­вой бум. Очень мно­го но­вых гар­ни­тур. Но, как ни стран­но, про­фес­си­ональ­ный са­мовы­бор ху­дож­ни­ка шриф­та в кни­ге не­велик. При на­боре кни­ги все чаще об­ра­щение к вы­верен­ным клас­си­чес­ким об­разцам, вир­ту­оз­но от­ра­ботан­ным и на­пол­ненным мас­сой внут­ри­гар­ни­тур­ных мо­дифи­каций. Спа­сибо Жу­кову, Са­фа­еву, Ефи­мову…

Тех­но­логия. Но есть пи­сатель, и тог­да шрифт — ис­кусс­тво. Соз­да­ние об­ра­за кни­ги. Средс­тво. В кни­ге — толь­ко средс­тво. Чем ме­нее за­метен шрифт, чем ме­нее нагл шриф­то­вик (про­фес­си­она­лен), тем силь­нее об­раз. Ник­то не от­ме­нял «не нав­ре­ди».

Есть пра­во на сво­боду вы­бора. Текст име­ет свое пра­во. Са­мовы­раже­ние не за счет ре­шения за­дачи.

Шрифт для меня есть один из са­мых эмо­ци­ональ­ных ви­дов ис­кусс­тва. Бук­ва мо­жет вы­разить всё — свет, тень, цвет, ра­дость — всё.

Ти­пог­ра­фика не наш­ла ещё но­вого язы­ка. Но­вые инс­тру­мен­ты пока не отк­ры­ли сво­их воз­можнос­тей поль­зо­вате­лям. Мыш­ле­ние ещё на уров­не «папа ре­жет, мама кле­ит». Эк­лекти­ка — не стиль, свал­ка. Хотя про­фес­си­ональ­ное обу­чение дает не­кую на­деж­ду.

Закрыть

Татьяна Татаренко

Наша сре­да — Ин­тернет, окно в нее — эк­ран мо­нито­ра. По­дав­ля­ющее боль­шинс­тво сай­тов выг­ля­дят на эк­ра­не как бу­маж­ная стра­ница или раз­во­рот. Сде­лали кар­тинку в PhotoShop’e, по­реза­ли на нуж­ные ку­соч­ки, сверс­та­ли в HTML’e и вот ре­зуль­тат — по­лиг­ра­фия на эк­ра­не. По­лучи­лось очень по­хоже на кни­гу: чи­тая ка­кую-то ис­то­рию, пе­релис­ты­ва­ем или прок­ру­чива­ем стра­ницы сай­та. Но Ин­тернет — не ими­тация кни­ги, а её раз­ви­тие. У него дру­гое прост­ранс­тво, дру­гая сре­да. Плос­кость мо­нито­ра — вход в бес­ко­неч­ное прост­ранс­тво. На­чина­ешь чи­тать одну стра­ницу, одну ис­то­рию, мож­но тут же пе­рес­ко­чить на дру­гую, па­рал­лель­но-пер­пенди­куляр­ную. Здесь нет дву­мер­ной плос­кости бу­маги, во­об­ще нет ка­кого-то од­но­го за­дан­но­го нап­равле­ния. На­обо­рот, су­щест­ву­ют мно­гомер­ность, бе­зум­ная глу­бина и бес­ко­неч­ный прос­тор. Ин­тернет как бы вып­лески­ва­ет­ся с эк­ра­на. И это прост­ранс­тво име­ет свои собс­твен­ные, не­полиг­ра­фичес­кие осо­бен­ности предс­тав­ле­ния ин­форма­ции. Ин­тернет име­ет бес­ко­неч­ное мно­жест­во сло­ев, и они как-то ужи­ва­ют­ся вмес­те. Пе­ресе­ка­ют­ся, конф­лик­ту­ют, нак­ла­дыва­ют­ся друг на дру­га, встре­ча­ют­ся в од­ной точ­ке це­лой ком­па­ни­ей. Кто-то раз­ду­ва­ет­ся от гор­дости и ра­ду­ет­ся как ре­бенок, что его поз­ва­ли, «клик­ну­ли» мыш­кой. Кто-то мед­ленно вы­пол­за­ет бес­ко­неч­ной зме­ей ни­от­ку­да и ухо­дит в ни­куда. Слои, окна, стра­ницы жи­вут сво­ей собс­твен­ной жизнью, и надо лишь при­под­нять за­весу, об­на­жить внут­реннюю сущ­ность этой жиз­ни.

С по­яв­ле­ни­ем Flash’a webстра­ницы об­ре­ли ещё одну сте­пень сво­боды — ин­те­рак­тивность. Это и есть за­моч­ная сква­жина, че­рез ко­торую мы мо­жем заг­ля­нуть в это прост­ранс­тво. Ин­те­рес­но подс­мот­реть, как в бес­ко­неч­ности и не­оп­ре­делен­ности прост­ранс­тва Ин­терне­та ве­дут себя бук­вы. Ока­зыва­ет­ся, бук­вы в но­вых ус­ло­ви­ях ста­новят­ся со­вер­шенно без­ба­шен­ны­ми су­щест­ва­ми. Для них не су­щест­ву­ет гра­ниц эк­ра­на, они мо­гут хо­дить стро­ем и раз­го­вари­вать, лихо транс­фор­ми­ровать­ся одна в дру­гую, по­яв­лять­ся и ис­че­зать у нас на гла­зах. На­ходясь в ин­тернет-прост­ранс­тве, ни­ког­да не зна­ешь, где ты ока­жешь­ся че­рез мгно­венье. Мо­нитор — это фан­тасти­чес­кий те­лепор­та­ци­он­ный ящик, с по­мощью ко­торо­го ты мо­жешь очу­тить­ся в лю­бой точ­ке мира и по­об­щать­ся с лю­бым че­лове­ком, у ко­торо­го есть та­кой же ящик. Про­пада­ет уве­рен­ность даже в том, что стра­ница, на ко­торую ты толь­ко что за­шел, че­рез нес­коль­ко се­кунд ос­та­нет­ся та­кой же. По­сети­тель ста­новит­ся не толь­ко наб­лю­дате­лем, но и глав­ным пер­со­нажем дей­ствия, в ко­тором ок­ру­жа­ющий мир ме­ня­ет­ся вмес­те с че­лове­ком.

Закрыть

Валентин Лебедев

Что есть шрифт: ис­кусс­тво или тех­но­логия? На мой взгляд, и то и дру­гое. Пре­одо­левая соп­ро­тив­ле­ние ис­ходно­го ма­тери­ала, тайп-ди­зай­нер эс­те­тичес­ки фор­ми­ру­ет про­дукт сво­ей ра­боты и ове­щест­вля­ет в нем себя как ху­дож­ник. В то же вре­мя, вы­пол­няя прак­ти­чес­кую функ­цию, бу­дучи сос­тавля­ющей на­бора и пе­чати, шрифт име­ет пря­мое от­но­шение и к тех­но­логи­чес­кой сфе­ре. И в дан­ном слу­чае было бы три­ви­аль­но го­ворить не об аль­тер­на­тиве меж­ду ис­кусс­твом и тех­но­логи­ей, а об их ин­тегра­ции. Вспом­ним фор­му­лу Бру­но Га­ута: «То, что хо­рошо функ­ци­они­ру­ет, хо­рошо и выг­ля­дит».

Что есть шрифт: цель или средс­тво? — про­дол­жа­ют нас спра­шивать из­да­тели. И мы сно­ва от­ве­тим: и то и дру­гое. Цель шриф­та — обес­пе­чение ком­форт­но­го чте­ния текс­та бла­года­ря хо­рошей раз­ли­чимос­ти ри­сун­ка зна­ков и оп­ти­маль­ной ве­личи­ны ап­ро­шей. В то же вре­мя, как спра­вед­ли­во за­меча­ет Капр, «каж­дый ти­пог­рафс­кий шрифт… не­сет в себе неч­то от ха­рак­те­ра сво­его соз­да­теля», т.е. в из­вест­ном смыс­ле ока­зыва­ет­ся средс­твом са­мовы­раже­ния тайп-ди­зай­не­ра.

По­рой это са­мовы­раже­ние неп­редна­мерен­но, по­рой впол­не соз­на­тель­но. В ка­ких-то слу­ча­ях шриф­то­веды ви­дят в ри­сун­ке лишь от­ра­жение сти­ля эпо­хи, в дру­гих — рас­позна­ют ин­ди­виду­аль­ный гра­фичес­ких по­черк ху­дож­ни­ка шриф­та. Но так или ина­че, лич­ные нак­лоннос­ти ху­дож­ни­ка, его ми­ро­от­но­шение, транс­фор­ми­ру­емые в его гра­фичес­кой ра­боте, ока­зыва­ют­ся оп­ре­делен­ным об­ра­зом оп­редме­чен­ны­ми.

Раз­ве не подт­вер­жда­ет наши сло­ва опыт италь­янс­ких пер­во­печат­ни­ков? Ни­колай Й­ен­сон, Эр­хард Рат­дольт и Фран­ческо Гриф­фо ра­бота­ли поч­ти од­новре­мен­но, в од­ном го­роде, на схо­жей по­лиг­ра­фичес­кой тех­ни­ке и в сво­ем шриф­то­вом твор­чест­ве от­талки­вались от од­них и тех же об­разцов-гу­манис­ти­чес­ко­го пись­ма и римс­ко­го ка­питаль­но­го шриф­та. Но шриф­то­вые ри­сун­ки, соз­данные каж­дым из них, впе­чат­ля­ют са­мобыт­ностью, спе­цифич­ностью ха­рак­те­рис­тик. Ре­зуль­та­том эс­те­тиза­ции ин­дуст­ри­аль­но­го на­чала в ис­кусс­тве пер­вой по­лови­ны ХХ века стал при­зыв к им­персо­наль­нос­ти шриф­та, ко­торый зву­чал из уст даже та­ких ан­ти­подов, как не­ок­лассик Стэн­ли Мо­рисон и функ­ци­она­лист Эмиль Ру­дер. Но в даль­ней­шем, с ут­верж­де­ни­ем пост­мо­дер­нист­ской сти­левой пси­холо­гии и раз­ви­ти­ем компь­ютер­ной тех­но­логии про­ек­ти­рова­ния и про­дуци­рова­ния шриф­тов, тайп-ди­зай­нер по­лучил не­кий «гло­ток сво­боды» в ри­сова­нии сим­во­лов и вновь знал, что шрифт — это не толь­ко рет­ранс­ля­тор не­кой ин­форма­ции, но и средс­тво са­мовы­раже­ния его соз­да­теля.

Вмес­те с тем, по на­шему убеж­де­нию, поль­зо­вать­ся этим средс­твом нуж­но с из­вест­ной ос­то­рож­ностью. Все­доз­во­лен­ность — не луч­ший спо­соб ре­али­зации пра­ва на са­мовы­раже­ние. Без са­мо­ог­ра­ниче­ния не мо­жет быть и са­мо­иден­ти­фика­ции.

Закрыть

Валерий Акопов

Труд­но пе­ре­оце­нить зна­чение шриф­та в про­фес­сии гра­фика-ди­зай­не­ра. Все, что свя­зано с по­няти­ем «куль­ту­ра», на­чина­ет­ся с Бук­вы и за­кан­чи­ва­ет­ся Бук­вой. На­чало на­чал-это уме­ние чи­тать, уме­ние чи­тать ос­но­вано на зна­нии ал­фа­вита. Ал­фа­вит — это бук­вы. Бук­ва — это знак. Знак надо уви­деть и за­пом­нить.

Что зна­чит уви­деть бук­ву знак для про­фес­си­ональ­но­го гра­фика-ди­зай­не­ра? Уви­деть кра­соту про­пор­ции бук­вы (в пер­вую оче­редь речь идет о клас­си­чес­ких ан­тиквах в их луч­шем ис­полне­нии), кра­соту раз­но­ширин­ности букв, кра­соту со­от­но­шения толс­то­го штри­ха в бук­ве с тон­ким, кра­соту уп­ру­гос­ти оваль­но­го штри­ха, кра­соту внут­ри­бук­венно­го прост­ранс­тва и его со­от­но­шение с внеш­ним си­лу­этом бук­вы, кра­соту за­сеч­ки и как она, утол­ща­ясь от тон­ко­го штри­ха, вли­ва­ет­ся в тело бук­вы; уви­деть кра­соту точ­но­го меж­буквен­но­го прост­ранс­тва, кра­соту рит­ма ме­ня­ющих­ся вер­ти­калей и го­ризон­та­лей, круг­лых, по­лук­руглых и нак­лонных эле­мен­тов, кра­соту со­от­но­шений тол­щин ос­новно­го штри­ха в бук­ве с до­пол­ни­тель­ным, их конт­рас­тность. Ког­да вы уви­дели и по­няли, чем за­вора­жива­ет вас пра­виль­но, а зна­чит, кра­сиво на­рисо­ван­ная бук­ва, вы пой­ме­те зна­чение шриф­та в ва­шей про­фес­си­ональ­ной ра­боте, а зна­чит в ва­шей жиз­ни. Сколь­ко воз­можнос­тей при ис­поль­зо­вании толь­ко од­ной гар­ни­туры: раз­мер кег­ля, на­чер­та­ния от са­мых свет­лых до са­мых жир­ных, кур­сивное на­чер­та­ние, ис­поль­зо­вание од­новре­мен­но раз­личных по жир­ностям кег­лей, раз­рядка букв, ин­терлинь­яж, вве­дение до­пол­ни­тель­ных ти­пог­ра­фичес­ких эле­мен­тов, ис­поль­зо­вание цве­та в на­боре и в ти­пог­ра­фичес­ких эле­мен­тах, при­мене­ние вы­ворот­ки, на­бор с при­нуди­тель­ной вык­лючкой, на­бор в крас­ную стро­ку, на­бор с вык­лючкой вле­во или впра­во. И это воз­можнос­ти при ра­боте толь­ко с од­ной гар­ни­турой! А если взять две гар­ни­туры, нап­ри­мер, ан­тикву плюс гро­теск, то пе­ред нами отк­ры­ва­ют­ся не­ог­ра­ничен­ные воз­можнос­ти для ре­шения лю­бых изоб­ра­зитель­ных за­дач. В свя­зи с этим ка­жет­ся стран­ным стрем­ле­ние к ис­поль­зо­ванию в од­ной ра­боте боль­шо­го ко­личест­ва раз­но­об­разных гар­ни­тур. Но­вая не­ис­черпа­емая тема: шрифт и фор­мат бу­маж­но­го лис­та. Если это стра­ница кни­ги, то это ог­ромные воз­можнос­ти внут­ри обоз­на­чен­ной темы. Если это лист блан­ка для пись­ма, то это дру­гие прин­ци­пы ра­боты с фор­ма­том, на­бором, цве­том, ка­чест­вом бу­маги, спо­собом пе­чати и мно­гим дру­гим. А если это лист пла­ката, то здесь прак­ти­чес­ки нет ог­ра­ниче­ний ни в раз­ме­ре шриф­та, ни в его ком­по­зици­он­ном пост­ро­ении! Боль­шое ис­кусс­тво-ви­деть воз­можнос­ти ра­боты со шриф­том в раз­личных из­да­ни­ях.

Закрыть

Василий Копейко

Мода в ти­пог­ра­фике лишь от­части свя­зана со шриф­та­ми. Что­бы что-то в ти­пог­ра­фике из­ме­нилось, долж­но про­изой­ти не­кое со­бытие. Это мо­жет быть пер­со­на, ко­торая вдруг сде­ла­ет все не так, что пов­ле­чет за со­бой, либо тех­но­логи­чес­кий про­рыв, та­кой, как по­яв­ле­ние пер­со­наль­ных компь­юте­ров в вось­ми­деся­тых или соз­да­ние цель­но­метал­ли­чес­ких са­моле­тов, пов­ли­яв­ших на ди­зайн ав­то­моби­лей и бы­товой тех­ни­ки. Мода в ди­зай­не — это та­кая вол­на конт­рас­тов, веч­ное возв­ра­щение от слож­ной ти­пог­ра­фики к бо­лее ла­конич­ной и об­ратно.

По­чему ху­дожест­вен­ные груп­пы, нап­ри­мер «Буб­но­вый ва­лет», воз­никнув стре­митель­но, так­же стре­митель­но про­пада­ли? Све­жая мощ­ная ху­дожест­вен­ная идея всег­да ув­ле­ка­ет за со­бой пос­ле­дова­телей, ко­торые пы­та­ют­ся её раз­вить. Но про­ходит вре­мя — и тема поп­росту себя ис­черпы­ва­ет. В ди­зай­не про­ис­хо­дит то же са­мое. По­явил­ся Кар­сон — и это всех ув­лекло, но ра­ботать в духе Кар­со­на се­год­ня — зна­чит быть яв­ным аут­сай­де­ром. Ещё не­дав­но в моде была дос­та­точ­но фор­си­рован­ная ти­пог­ра­фика. Сей­час же нас­ту­пило вре­мя раз­ду­мий… Не бе­русь ут­верж­дать, но мне ка­жет­ся, это про­ис­хо­дило со все­ми: од­нажды ут­ром в по­недель­ник ты про­сыпа­ешь­ся с ощу­щени­ем, что все по­нима­ешь в этой жиз­ни, все тебе ясно, хотя ещё день на­зад в го­лове был пол­ный хаос. И вот с этим пол­ным по­ряд­ком в го­лове ты жи­вешь ка­кое-то вре­мя, пос­те­пен­но на­кап­ли­вая но­вую пор­цию ин­форма­ции, ко­торая ещё не ста­ла тво­им зна­ни­ем (что­бы она ста­ла та­ковым, нуж­но опять все раз­ло­жить по по­лоч­кам). И вот тебе ка­жет­ся, что ты та­кой ум­ный, а по­том опять… каша в го­лове и тебе тре­бу­ет­ся вре­мя, что­бы все это пе­рева­рить и сно­ва ска­зать себе «Я все по­нял». В ди­зай­не, на мой взгляд, сей­час тоже та­кое вре­мя раз­ду­мий,— од­но­момент­но су­щест­ву­ют мно­жест­во сти­лей, и каж­дый ди­зай­нер в за­виси­мос­ти от за­дачи и сво­их при­вязан­ностей мо­жет ра­ботать в лю­бом из них. Ма­тери­ал ко­пит­ся, все чем-то под­пи­тыва­ют­ся, но пол­ной яс­ности пока нет. Хотя она обя­затель­но по­явит­ся.

Я поль­зу­юсь ми­ниму­мом шриф­тов, пос­коль­ку счи­таю, что в де­вянос­та про­цен­тов слу­ча­ев шрифт не име­ет прин­ци­пи­аль­но­го зна­чения. Глав­ным в ра­боте яв­ля­ет­ся об­щее ди­зай­нерс­кое ре­шение. Дру­гое дело, что шрифт нуж­но вы­бирать точ­но. Один и тот же шрифт в ра­ботах раз­ных ди­зай­не­ров заз­ву­чит аб­со­лют­но по-раз­но­му. По­это­му глав­ное для меня — это аб­со­лют­ная мо­тива­ция лю­бого ди­зай­нерс­ко­го жес­та, даже если на пер­вый взгляд он и дос­та­точ­но эмо­ци­она­лен. И это не свя­зано с мо­дой или чем-ни­будь ещё.

Для меня есть нес­коль­ко ти­пов ра­боты со шриф­том. Пер­вый слу­чай — это шрифт как не­кая дан­ность,— если для ком­па­нии, для ко­торой я вы­пол­няю за­каз, шрифт яв­ля­ет­ся фир­менным. Вто­рой слу­чай-ког­да шрифт не­сет в себе не­кий кон­текст той или иной эпо­хи. Нап­ри­мер, Га­рамон — воп­ло­щение го­тики. В Бо­дони так­же при­сутс­тву­ет дух ста­рины, ощу­щение «древ­ности», но, в от­ли­чие от Га­рамо­на, он дос­та­точ­но ней­тра­лен.

Бо­дони-это сво­его рода пе­реход, про­межу­точ­ная сту­пень от Га­рамо­на к Ев­ро­пе или к Ге­ли­усу. Шрифт Ев­ро­па, кста­ти,— одна из моих при­вязан­ностей пос­ледне­го вре­мени. Он эле­ган­тен, чист и ги­бок, у него прек­расные воз­можнос­ти, и ему при­суща одна очень оба­ятель­ная осо­бен­ность,— даже если ты ра­бота­ешь им дос­та­точ­но дол­гое вре­мя, он не разд­ра­жа­ет. Тре­тий слу­чай — са­мый ин­те­рес­ный для ди­зай­не­ра. Это аб­со­лют­ная ней­траль­ность, не­зави­симость от кон­текс­та. Здесь шрифт для меня не об­раз, а не­кий ку­бик, из ко­торо­го я сам могу соз­дать нуж­ный мне кон­текст. Здесь-то и на­чина­ет­ся са­мое ин­те­рес­ное.

Закрыть

Виктор Харик

Я — шриф­то­вой мань­як. В лю­бой мо­мент я го­тов расс­мат­ри­вать лю­бые изоб­ра­жения или объ­екты как бук­вы. Пер­вый воп­рос: если это бук­ва, то ка­кая; вто­рой — как долж­ны выг­ля­деть ос­таль­ные бук­вы это­го шриф­та; тре­тий, если себе его поз­во­лить,— как все это ре­али­зовать тех­ни­чес­ки. А поз­во­лять нель­зя, по­тому что или при­дет­ся де­лать, или бу­дет свер­беть в за­тыл­ке, а бу­маж­ку с са­мым пер­вым и по­тому са­мым точ­ным эс­ки­зом-об­ра­зом надо бу­дет бе­реж­но хра­нить, пе­рек­ла­дывая с мес­та на мес­то и бо­ясь по­терять.

А, в кон­це кон­цов, все рав­но при­дет­ся де­лать. Прос­то чтоб из­ба­вить­ся от это­го на­важ­де­ния. А мы, к со­жале­нию, жи­вем на пла­нете, где в сут­ках все­го 24 часа, да и то чет­верть это­го вре­мени при­ходит­ся спать…

Пер­вый шрифт я на­рисо­вал ещё в школь­ной тет­радке — не бог весть ка­кая идея, но по­том я ви­дел неч­то по­доб­ное, ре­али­зован­ное кем-то дру­гим. Пока все ос­таль­ные учи­лись ри­совать и жи­вопи­сать, я ос­новное вре­мя тра­тил на вы­веде­ние под­пи­си — каж­дый раз дру­гим шриф­том,— не из люб­ви к сво­ей фа­милии, а прос­то дру­гих букв на лис­те не пред­по­лага­лось…

Как-то в Пи­тере во вре­мя ре­мон­та Невс­ко­го прос­пекта я разв­ле­кал­ся тем, что «чи­тал» объ­ем­ные над­пи­си, по­бук­венно обер­ну­тые бу­магой. А са­мый боль­шой празд­ник — это ког­да у всех празд­ник, быст­рень­ко, пока не на­чалось, сде­лать неп­ла­новый шриф­тик, ко­торый дав­но кру­тит­ся в го­лове или, на­обо­рот, толь­ко что ро­дил­ся.

«Зо­лотой век», ког­да шриф­ты для из­да­ний ри­сова­лись вруч­ную, на каж­дой об­ложке мож­но было оп­ро­бовать но­вый шрифт, про­шел. Я глу­боко убеж­ден, что та­кое ко­личест­во фон­тов, осо­бен­но ла­тинс­ких, ни­кому не нуж­но, но ста­ра­юсь об этом не ду­мать.

К шриф­там меня при­об­щил отец. Мой млад­ший сын лет с двух вы­учил все «буки» и «цыфи», а сей­час, бли­же к трем, ос­мысли­ва­ет «на­писи» и про лю­бое сло­во, ко­торое, мо­жет, тол­ком и вы­гово­рить не мо­жет, спра­шива­ет: «А как оно пи­сет­ся?» Ещё боль­ше его ин­те­ресу­ют толь­ко кноп­ки. Лю­бимое за­нятие — с па­пиных ко­лен зат­ре­бовать на эк­ран кер­нинго­вое окно Фон­тогра­фера и за­казы­вать циф­ры с кла­ви­ату­ры. К чему бы это?..

Закрыть

Владимир Ефимов

Все по­лучи­лось дос­та­точ­но слу­чай­но. Ког­да я учил­ся в По­лиг­ра­фичес­ком инс­ти­туте, я со­вер­шенно не со­бирал­ся за­нимать­ся раз­ра­бот­кой на­бор­ных шриф­тов, да меня это­му осо­бен­но ник­то и не учил. Но ког­да я за­кон­чил инс­ти­тут в 1973 году, я дол­жен был от­ра­ботать по расп­ре­деле­нию три года как мо­лодой спе­ци­алист. В этом ка­чест­ве меня нап­ра­вили в От­дел но­вых шриф­тов (ОНШ) ВНИ­ИОПИТ. По­том это мес­то ста­ло на­зывать­ся От­дел на­бор­ных шриф­тов НИИ по­лиг­ра­фичес­ко­го ма­шиност­ро­ения.

Меня при­нима­ла на ра­боту Лю­бовь Алек­се­ев­на Куз­не­цова. Я по­том уз­нал, что она единс­твен­ный в СССР спе­ци­алист по арабс­ким на­бор­ным шриф­там. Ока­залось, что ОНШ — это имен­но то мес­то, где были на­рисо­ваны все на­бор­ные шриф­ты со­ветс­ко­го пе­ри­ода. Мне ста­ло ин­те­рес­но, осо­бен­но ког­да приш­лось са­мому на­рисо­вать пер­вый знак (не пом­ню, ка­кой имен­но, ка­жет­ся, он был для фо­тона­бор­ной гар­ни­туры Звез­дочка). Мож­но ска­зать, что я стал ди­зай­не­ром шриф­та бла­года­ря Лю­бови Алек­се­ев­не, ко­торая на­учи­ла меня ос­но­вам про­фес­сии. Мои пер­вые че­тыре шриф­та были ин­дий­ские (три де­вана­гари и один бен­галь­ский), по­тому что я ра­ботал в ла­бора­тории шриф­тов осо­бых гра­фичес­ких форм. По­том мне по­ручи­ли пе­рера­ботать для фо­тона­бора гар­ни­туру Ла­зурс­ко­го, и с тех пор я за­нима­юсь ки­рил­ли­чес­ки­ми шриф­та­ми. Ещё рань­ше я поз­на­комил­ся с Мак­си­мом Ге­ор­ги­еви­чем Жу­ковым, ког­да он ра­ботал глав­ным ху­дож­ни­ком из­да­тель­ства «Мир». Бла­года­ря об­ще­нию, сов­мест­ной ра­боте и друж­бе с ним я на­учил­ся сов­ре­мен­но­му уров­ню по­нима­ния шриф­та, если так мож­но вы­разить­ся. Хотя я до сих пор учусь ри­совать шриф­ты.

Ес­тест­вен­но, на про­тяже­нии трех де­сят­ков лет моей тру­довой де­ятель­нос­ти я об­щался со мно­гими за­меча­тель­ны­ми ди­зай­не­рами, нап­ри­мер с Ва­димом Вла­дими­рови­чем Ла­зурс­ким, Ни­кола­ем Ни­кола­еви­чем Куд­ря­шевым, Иса­ем Со­ломо­нови­чем Слуц­ке­ром, Ми­ха­илом Гри­горь­еви­чем Ро­венс­ким и мно­гими дру­гими, и в той или иной сте­пени учил­ся у них у всех, но глав­ные мои учи­теля все-таки Куз­не­цова и Жу­ков. Прав­да, пла­новая эко­номи­ка со­ци­ализ­ма не нуж­да­лась в боль­шом ко­личест­ве шриф­тов. Кон­ку­рен­ция от­сутс­тво­вала, по­это­му для вы­пус­ка всех книг, га­зет и жур­на­лов в Со­ветс­ком Со­юзе было дос­та­точ­но нес­коль­ких гар­ни­тур. И хотя в ОНШ все вре­мя соз­да­вались но­вые шриф­ты, они не на­ходи­ли при­мене­ния в ти­пог­ра­фи­ях.

Даль­ше слу­чилась пе­рест­рой­ка, из­ме­нилась эко­номи­ка и по­яви­лись пер­со­наль­ные компь­юте­ры. На­конец-то я по­нял, за­чем нуж­на про­фес­сия ди­зай­не­ра шриф­та. По­тому что за пос­ледние пят­надцать лет гра­фичес­кая и шриф­то­вая сре­да вок­руг нас кар­ди­наль­но из­ме­нилась, во мно­гом бла­года­ря но­вым шриф­там фирм Па­раГ­раф, а за­тем Па­раТайп, где я про­дол­жаю ра­ботать. Про­изош­ла та­кая шриф­то­вая ре­волю­ция, ко­торую, прав­да, поч­ти ник­то не за­метил. И хотя, ко­неч­но, у нас ещё да­леко не та­кой боль­шой вы­бор шриф­тов, как в стра­нах, поль­зу­ющих­ся ла­тини­цей, но если срав­ни­вать с со­ветс­ки­ми вре­мена­ми, ока­жет­ся, что мы в шриф­то­вой об­ласти пе­реш­ли от брон­зо­вого века к ин­дуст­ри­аль­ной ста­дии раз­ви­тия об­щест­ва.

На­конец-то воз­никла си­ту­ация, ког­да шриф­ты ока­зались нуж­ны об­щест­ву. По­это­му сей­час по­яви­лось мно­го лю­дей, ко­торые хо­тят соз­да­вать но­вые шриф­ты, и это­му на­чали учить в ху­дожест­вен­ных инс­ти­тутах. Про шриф­ты ста­ли пи­сать в жур­на­лах, га­зетах и в Ин­терне­те. Даже по­яви­лись пер­вые кни­ги про шриф­ты. Мне ка­жет­ся, что те­перь дело пош­ло само, и мы в шриф­то­вом смыс­ле пос­те­пен­но возв­ра­ща­ем­ся в ци­вили­зован­ное об­щест­во.

Закрыть

Владимир Кричевский

Осо­бен­ности и дос­то­инс­тва ли­тер куда ме­нее зна­чимы, чем ка­чест­во ти­пог­ра­фичес­кой ком­по­зиции. Для меня шрифт оп­ре­делён­но средс­тво, если не ма­тери­ал. Хо­роший ма­тери­ал в пло­хой ти­пог­ра­фике ма­тери­алом и ос­та­ёт­ся. Для хо­рошей ти­пог­ра­фики го­ден и не­важ­ный шрифт. На­рочи­то гряз­ная ти­пог­ра­фика — это ин­те­рес­но. Но и заг­рязнять вы­год­ней с всё тем же хо­рошим шриф­том — про­верен­ным вре­менем, вкус­ным, ней­траль­ным. Ре­сурс иг­ри­вос­ти не­воз­можно чер­пать из иг­ри­вого же ма­тери­ала. Пра­во на все­доз­во­лен­ность не­отъ­ем­ле­мо, но луч­ше всё же об­ра­щать­ся со шриф­том де­ликат­но и как угод­но текс­ту. Уни­вер­саль­ные шриф­ты хо­роши по оп­ре­деле­нию. Пло­хи за­ведо­мо ак­ци­дент­ные шриф­ты и слиш­ком про­вор­но во­шед­шие в моду. Чем боль­ше на­бор­но­го шриф­то­вого му­сора, тем ско­рее дуэт ди­зай­нер-за­каз­чик сфаль­ши­вит.

Для всей ти­пог­ра­фики-1 дос­та­точ­но де­сяти мас­те­ров, а оформ­ле­ние текс­та (ти­пог­ра­фика-2) — вся­кий раз но­вая за­дача, и здесь нуж­ны ты­сячи. Шриф­то­вики де­ла­ют культ из сво­ей эли­тар­ной про­фес­сии. В сво­их ак­ци­ях они не­со­об­разно ак­тивней и мно­гоз­на­читель­ней офор­ми­телей. И умы­ва­ют руки — ведь они все­го лишь пос­тавщи­ки ма­тери­ала. Но вот беда: мне не встре­чалось, что­бы русс­кий «тайп­ди­зай­нер» пре­ус­пел в собс­твен­ной ти­пог­ра­фике-2. Осоз­на­ют ли за­гото­вите­ли проб­ле­мати­ку поль­зо­вате­лей?

Все шриф­ты, вклю­чая и му­сор­ные, со­чета­емы при тех или иных обс­то­ятель­ствах. Но на то и гар­ни­тура, что­бы обой­тись без сме­си. На то и хо­роший шрифт, что­бы убе­речь за­каз­чи­ка, ди­зай­не­ра и пуб­ли­ку от де­шёвых сти­лиза­ций и ал­лю­зий. Вы­бор шриф­та — воп­рос не мо­мен­та, а все­го лич­но­го и об­щепро­фес­си­ональ­но­го опы­та. Стро­го го­воря, этим вы­бором ве­да­ет вре­мя.

Тем­пе­рамент — «жиз­ненная энер­гия и спо­соб­ность к внут­ренне­му подъ­ёму». Бо­юсь, у ны­неш­ней русс­кой ти­пог­ра­фики во­об­ще нет тем­пе­рамен­та. Наш гра­фичес­кий ди­зайн дер­жится сплошь на за­имс­тво­вании, а в шриф­то­вом деле это чуть ли не свя­щен­ный прин­цип. Увы, чу­жой (за­пад­ный) тем­пе­рамент за­имс­тво­вать­ся не мо­жет. От кре­ати­ва твор­чест­вом не пах­нет.

Закрыть

Юрий Герчук

Шрифт для меня — ра­зуме­ет­ся, ис­кусс­тво. Лю­бая но­вая гар­ни­тура — это но­вый ри­сунок шриф­та — де­ла­ет­ся по эс­те­тичес­ким мо­тивам. Ина­че за­чем он? Хва­тило бы ста­рых. Ра­зуме­ет­ся, тех­но­логи­чес­кие мо­мен­ты вли­яют на фор­му шриф­та и жи­вут по­том в его плас­ти­ке — от пись­ма ши­роко­конеч­ным пе­ром до но­вей­ших компь­ютер­ных чу­дес. Но они под­чи­нены ху­дожест­вен­ной за­даче. Тем не ме­нее шрифт ско­рее средс­тво, чем цель, в том смыс­ле, что он лишь часть це­лого, ко­торо­му дол­жен быть под­чи­нен. Я впра­ве им ма­нипу­лиро­вать, но не дол­жен пре­неб­ре­гать куль­ту­рой шриф­та: «все­доз­во­лен­ность» рав­на безв­ку­сице и бес­куль­турью. На мой взгляд, это зна­чит, что ху­дож­ни­ком долж­на ру­ково­дить не­кая яс­ная плас­ти­чес­кая идея. Он мо­жет изб­рать стро­гий од­но­гар­ни­тур­ный на­бор, осу­щест­вляя прин­цип плас­ти­чес­ко­го единс­тва и гар­мо­нии, но мо­жет ру­ководс­тво­вать­ся иде­ей конт­рас­та, со­пос­тавляя шриф­ты раз­личной ху­дожест­вен­ной при­роды. Это воп­рос сти­ля. Так, вслед за стро­гостью клас­си­цис­ти­чес­ко­го на­бора при­ходит ро­ман­тизм вто­рой чет­верти XIX века, ког­да мно­гост­роч­ные ти­туль­ные лис­ты стро­или как слож­ную сис­те­му раз­личных по плас­ти­ке и на­сыщен­ности строк. А фу­турис­ты поз­во­ляли себе стро­ить сло­во из ли­тер раз­лично­го ри­сун­ка, до­бива­ясь при этом вы­рази­тель­но­го, ху­дожест­вен­но не слу­чай­но­го ре­зуль­та­та. Меж­ду тем про­из­воль­ные, ли­шен­ные внут­ренней ло­гики со­чета­ния де­монс­три­ру­ют вос­пи­тан­но­му гла­зу свою неп­ро­фес­си­ональ­ность и от­сутс­твие вку­са.

Мои лич­ные от­но­шения со шриф­том? Я не ди­зай­нер, и зна­чит, сам с ним не ра­ботаю. Я изу­чаю шрифт как ис­кусс­тво­вед и ис­то­рик ис­кусс­тва кни­ги. Ти­пог­ра­фика се­год­ня эк­лектич­на, час­то ма­нер­на и раз­вязна. Ос­новное поле её при­мене­ния те­перь не кни­га, а рек­ла­ма. Кни­га дис­ципли­ниру­ет, дер­жит по мере сил куль­тур­ную тра­дицию (сей­час, по­жалуй, не без тру­да), а рек­ла­ма, нап­ро­тив, расс­лаб­ля­ет, тя­готе­ет к вуль­гар­ности, в том чис­ле и в вы­боре и при­мене­нии шриф­тов.

Закрыть

Юрий Гордон

Шрифт — один из са­мых точ­ных инс­тру­мен­тов куль­ту­ры. Бук­вы, их эле­мен­ты, ап­ро­ши, про­белы, ин­терлинь­яж — все сос­тавля­ющие на­бора под­чи­нены жест­ко­му за­кону: удобс­тву чте­ния. Если шрифт пло­хо чи­та­ет­ся, не проч­тется и текст, им наб­ранный. Зна­чит, шрифт дол­жен быть со­вер­шенным. При ус­ло­вии, что наш ал­фа­вит, наш язык и наши мыс­ли бу­дут хоть чуть-чуть бли­же к гар­мо­нии. Так ведь нет. Ки­рил­ли­ца хо­роша со­от­ветс­тви­ем зву­кам речи и убо­га с лица. Об­ще­из­вест­но, что наш на­бор по­хож на за­бор. А русс­кий язык, длин­нослов­ный, из­во­рот­ли­вый, ало­гич­ный, неп­ри­год­ный для крат­ких при­лич­ных фор­му­лиро­вок, по сути сво­ей чужд все­му за­кон­но­му, прис­той­но­му и офи­ци­аль­но­му. По-русс­ки лег­ко при­печа­тать, но труд­но объ­яс­нить, по­чему это сде­лал. Вот и русс­кий шрифт. Если его заг­на­ли в текст, он во­лей-не­волей за­тяги­ва­ет ре­мень, стро­ит­ся в ко­лон­ны и де­ла­ет все то, что ве­лят сол­да­ту. Осо­бен­но охот­но он уми­ра­ет, те­ряя вы­рази­тель­ность. Все, кто пе­рево­дили шрифт, зна­ют, как ис­че­за­ет эле­гант­ность ла­тини­цы, ког­да до­бав­ля­ешь наши бук­вы. Сплош­ные ряды вер­ти­калей и го­ризон­та­лей, от­сутс­твие вы­нос­ных — как все это на­до­ело! Но. Если шрифт на­рисо­ван ко­рявой ла­пой, все скуч­ности ки­рил­ли­цы про­пада­ют. Бук­вы ста­новят­ся бой­ки­ми, каж­дая на­осо­бицу. То, что ка­залось за­коном, отб­ра­сыва­ет­ся как слу­чай­ное сов­па­дение. Вер­ти­кали ша­та­ют­ся, пь­янень­кие, го­ризон­та­ли пе­рес­та­ют слу­шать­ся ко­ман­ды «ле­жать!». Текст при­об­ре­та­ет пра­виль­ный ку­раж­ный вид, не ло­ма­ет шап­ку пе­ред чи­тате­лем, нап­ро­тив, го­ворит ему: а иди-ко ты, ба­рин!.. Я уве­рен, что точ­но пе­чат­но выс­ка­зать­ся по-русс­ки мож­но, толь­ко если бук­вы бу­дут слег­ка на­весе­ле. При этом шрифт, упа­си бог, не дол­жен быть кра­сивым. На­шему ис­кусс­тву во­об­ще стрем­ле­ние к кра­соте не очень свой­ствен­но — все боль­ше к иск­рен­ности. А что мо­жет быть иск­рен­ней, чем над­пись на за­боре? Вот я и ду­маю: чем пе­рево­дить оче­ред­ных Га­рамон­дов и Кар­те­ров, ко­торые все рав­но бу­дут го­ворить с ак­цента­ми, мо­жет быть, сде­лать пару кри­вень­ких текс­то­вых шриф­тов да наб­рать ими «Вой­ну и мир»? И про­читать са­мим, вдруг что-ни­будь но­вое отк­ро­ет­ся?

Закрыть

Юрий Гулитов

Шрифт для меня — не прос­то текст, а преж­де все­го изоб­ра­жение, об­ла­да­ющее собс­твен­ным рит­мом и неп­ре­мен­но риф­му­ющееся с дру­гими час­тя­ми це­лого, ко­торым яв­ля­ет­ся ма­кет. И в этом смыс­ле шрифт не­сет для меня преж­де все­го эмо­ци­ональ­ную наг­рузку, а уж по­том се­ман­ти­чес­кую,— это его вто­рой слой, вто­рой пласт. И выс­шим удо­воль­стви­ем для меня яв­ля­ет­ся ра­бота, в ко­торой си­ту­ация до­веде­на до та­кого сос­то­яния, ког­да шриф­то­вой и изоб­ра­зитель­ный ряды не толь­ко не про­тивос­то­ят друг дру­гу, а на­обо­рот, пуль­си­руя и всту­пая в ди­алог, соз­да­ют не­кую по­лифо­нию. Имен­но та­кое ак­тивное со­седс­тво, на мой взгляд, на­деля­ет ра­боту осо­бен­ной энер­ги­ей, что, в част­нос­ти, чрез­вы­чай­но важ­но в пла­кате. Нас­то­ящее дви­жение, объ­ем, вза­имо­дей­ствие меж­ду эле­мен­та­ми — вот что дей­стви­тель­но бу­дора­жит меня в ти­пог­ра­фике. Си­ту­ация уси­лива­ет­ся ещё и тем, что бук­вы сами по себе об­ла­да­ют осо­бой ма­ги­ей и си­лой, бу­дучи сим­во­лами и зна­ками. Мне чрез­вы­чай­но близ­ки экс­пе­римен­ты с ви­зу­аль­ной по­эзией, со­еди­ня­ющей в себе сло­вес­ное и ви­зу­аль­ное твор­чест­во, ко­торой, в част­нос­ти, ув­ле­кались фу­турис­ты и да­да­ис­ты.

Хотя наше ки­рил­ли­чес­кое шриф­то­вое прост­ранс­тво да­леко не со­вер­шенно, оно чрез­вы­чай­но ин­те­рес­но для меня. В чем вы­ража­ет­ся для меня это не­совер­шенс­тво? Плас­ти­чес­кое дви­жение шриф­та долж­но за­кан­чи­вать­ся в лю­бой точ­ке фра­зы. «Сы­рость» ки­рил­ли­цы, её не­закон­ченность при­водит к тому, что ди­зай­не­рам, для того что­бы до­бить­ся гар­мо­нии, за­час­тую при­ходит­ся «дост­ра­ивать» ма­кет все­воз­можны­ми вспо­мога­тель­ны­ми эле­мен­та­ми. И в этом смыс­ле меня ув­ле­ка­ют наб­лю­дения за сти­хий­ны­ми граф­фи­ти и спон­танны­ми на­род­ны­ми над­пи­сями, са­модель­ны­ми объ­яв­ле­ни­ями, вы­вес­ка­ми и т. п. В этом на пер­вый взгляд ко­рявом прост­ранс­тве, в ко­тором кон­серва­тив­ный глаз уви­дит мас­су оши­бок и неп­ра­виль­нос­тей, на мой взгляд «за­шиты» очень не­ожи­дан­ные и важ­ные ню­ан­сы и отк­ры­тия, ко­торые мо­жет уви­деть и ис­поль­зо­вать ху­дож­ник. Этим на­ход­кам из сов­ре­мен­но­го на­род­но­го твор­чест­ва я пы­та­юсь да­вать жизнь, ког­да про­ек­ти­рую не­кото­рые шриф­ты.

Из букв во­об­ще мож­но вы­тащить мас­су ин­те­рес­но­го. Как ве­дет себя бук­ва в нет­ра­дици­он­ном прост­ранс­тве вне кни­ги, га­зеты, как она ощу­ща­ет себя и ка­кую роль иг­ра­ет в абс­трак­том поле, не­сущем ком­по­зици­он­ный смысл — вот те воп­ро­сы, ко­торые, на мой взгляд, оп­ре­деля­ют прост­ранс­тво сов­ре­мен­ной ти­пог­ра­фики, ко­торая се­год­ня го­раз­до экс­прес­сивнее, чем нес­коль­ко лет на­зад.

Закрыть

Юрий Сурков

Что­бы по­нять, что та­кое шрифт, поп­ро­буй­те во­об­ра­зить, что его нет. Ис­чез. Отов­сю­ду. Но как? Это не­воз­можно даже предс­та­вить, ведь шрифт — это не толь­ко за­голо­вок в га­зете, в шриф­те вся ис­то­рия че­лове­чест­ва.

Шрифт — воп­ло­щение абс­тракт­нос­ти и сим­во­лич­ности мира. Фор­ма зву­ка, най­ден­ная в про­цес­се эво­люции, в те­чение сто­летий отш­ли­фован­ная вре­менем и та­лан­том мно­гих вы­да­ющих­ся лю­дей. Шрифт — уни­вер­саль­ный код, раз­ра­ботан­ный людь­ми как для раз­го­вора с Бо­гом, так и для впол­не «зем­ных» бе­сед. Бук­вы, на­писан­ные на за­боре, на­ряду с дру­гими сим­во­лами предс­тав­ля­ют че­лове­чест­во в кос­мо­се, в по­ис­ке вне­зем­ных ци­вили­заций. Поз­на­ние шриф­та бес­ко­неч­но, а воз­можнос­ти безг­ра­нич­ны. В оп­ре­делен­ном со­чета­нии зна­ков мож­но вы­разить не толь­ко лю­бую мысль, но и лю­бые эмо­ции. Ди­зай­не­ру не­об­хо­димо уметь про­фес­си­ональ­но «чи­тать» шрифт, «слы­шать» его, чувс­тво­вать ин­то­нации. Имен­но с эмо­ци­ональ­ной сос­тавля­ющей шриф­та, с вы­рази­тель­ностью фор­мы, его плас­ти­кой ра­бота­ет ди­зай­нер, не­зави­симо от того, ре­ша­ет ли он прик­ладные за­дачи или за­нима­ет­ся ти­пог­ра­фикой как ис­кусс­твом. Ти­пог­ра­фика, т.е. ис­кусс­тво об­ра­щения со шриф­том,— это не­отъ­ем­ле­мая часть куль­ту­ры на­ряду с дру­гими «клас­си­чес­ки­ми» её ви­дами, толь­ко ти­пог­ра­фике не тре­бу­ет­ся спе­ци­аль­ных выс­та­воч­ных за­лов и га­лерей. Она вы­ходит да­леко за их пре­делы. И по тому, как выг­ля­дят вы­вес­ки на ули­це, про­езд­ной би­лет, цен­ник, поч­то­вая мар­ка и т.д., мож­но су­дить об уров­не куль­ту­ры в об­щест­ве. И кри­терий оцен­ки бу­дет всег­да один — шрифт, вер­нее, то, с ка­кой ис­кусностью он ис­поль­зу­ет­ся в каж­дом от­дель­ном слу­чае.

Закрыть

Юрий Ярмола

Что та­кое ти­пог­ра­фика се­год­ня? Я счи­таю, что сей­час мы на­ходим­ся в пе­ри­оде ин­тенсив­но­го раз­ви­тия и шриф­то­вых ри­сун­ков, и тех­но­логий. Ка­чест­во ри­сун­ка, тех­ни­чес­кая чис­то­та дан­ных, под­держ­ка но­вых тех­но­логий, ра­бота с не­латинс­ки­ми ал­фа­вита­ми — вот то, чем сей­час за­нима­ют­ся ос­новные иг­ро­ки. При­мер­но 12 лет на­зад я на­писал кни­гу про шриф­ты. Она так и на­зыва­лась: «Компь­ютер­ные шриф­ты». Тог­да я счи­тал что неп­ло­хо ори­ен­ти­ру­юсь в пред­ме­те, и даже что-то на­писал о ди­зай­не шриф­тов и об их клас­си­фика­ции. С тех пор я стал скром­нее. Я до­воль­но хо­рошо знаю шриф­то­вые тех­но­логии, но вот в ди­зай­не шриф­тов и в том, что ка­са­ет­ся их при­мене­ния я, ско­рее все­го, на­хожусь на уров­не «прод­ви­нуто­го поль­зо­вате­ля». В ито­ге я вы­рабо­тал для себя нес­коль­ко прос­тых пра­вил:

1. Ни­ког­да не пы­тать­ся на­рисо­вать шрифт. Од­нажды мне приш­лось собс­твен­но­руч­но на­рисо­вать до­воль­но боль­шой шрифт. Бо­лее 1000 зна­ков, нас­коль­ко я пом­ню — мы ре­комен­ду­ем при­менять его в ка­чест­ве шаб­ло­на при раз­ра­бот­ке но­вых шриф­тов. Он соз­на­тель­но сде­лан нас­толь­ко урод­ли­вым, что ни­кому ни­ког­да не при­дет в го­лову его ис­поль­зо­вать для на­бора. Это FreeFontPro, он пос­тавля­ет­ся вмес­те с на­шими прог­рамма­ми.
2. По воз­можнос­ти де­лать так, что­бы и верс­ткой, и ди­зай­ном для на­шей ком­па­нии за­нима­лись про­фес­си­она­лы.
3. Если это не по­луча­ет­ся и что-то при­ходит­ся де­лать лич­но мне, я пред­по­читаю ис­поль­зо­вать очень ог­ра­ничен­ный на­бор гар­ни­тур. Или это наш «фир­менный» шрифт, или что-то очень ла­конич­ное, как пра­вило, Юни­верс и близ­кие ему гар­ни­туры. Я сов­сем не умею поль­зо­вать­ся Гель­ве­тикой и ста­ра­юсь её из­бе­гать.

Все вы­ше­из­ло­жен­ное вов­се не оз­на­ча­ет, что мне не нра­вят­ся кра­сивые шриф­ты. Не­дос­та­ток об­ра­зова­ния не поз­во­ля­ет мне объ­яс­нить, по­чему одна гар­ни­тура мне ка­жет­ся кра­сивее дру­гой, но я по­лучаю боль­шое удо­воль­ствие от хо­роше­го ди­зай­на букв. Воз­можно, это и есть ос­новная при­чина того что я столь­ко лет за­нима­юсь раз­ра­бот­кой прог­рамм для ри­сова­ния шриф­тов. Шрифт — шту­ка со­вер­шенно уни­каль­ная. С од­ной сто­роны — стро­гая пре­доп­ре­делен­ность об­щей ге­омет­рии каж­дой бук­вы. С дру­гой — бес­ко­неч­ное раз­но­об­ра­зие ри­сун­ков. Ог­ромное ко­личест­во раз­ных ал­фа­витов, каж­дый со сво­ей ис­то­ри­ей — это дей­стви­тель­но очень ин­те­рес­но!

Так что ско­рее все­го для меня шрифт как тех­но­логия, как «файл на дис­ке», как струк­ту­ра дан­ных — это ра­бота. А тот же шрифт как ри­сунок, как твор­чест­во ху­дож­ни­ка, как пред­мет ис­кусс­тва — ис­точник удо­воль­ствия. Я могу очень воль­но об­ра­щать­ся с фай­ла­ми шриф­тов. Про них я знаю все. Но вот изоб­ра­жение, кар­тинка, ко­торая по­луча­ет­ся в ру­ках мас­те­ра, всег­да вы­зыва­ет у меня боль­шое ува­жение.